Жанъ пилъ; глаза его блестѣли; щеки были красны.
-- Я не забылъ ничего... ничего!.. говорилъ онъ, поднося ко рту стаканъ уже дрожащей рукой.
На полу и на скамьяхъ ноги шевелились, руки выпрямлялись; сквозь храпъ слышались смутные голоса, болтавшіе во снѣ.
Въ другомъ концѣ залы, Іоганнъ дѣлалъ свое дѣло.
-- Жалко смотрѣть, бѣдный Фрицъ, на твои лохмотья!.. говорилъ онъ:-- подумаешь, какъ прежде-то ты хаживалъ!..
Фрицъ стыдливо посмотрѣлъ на свое оборванное сѣрое пальто.
-- Денегъ немного, отвѣчалъ онъ:-- а каждый день надо фляжку водки.
-- Понимаю... еслибъ дѣло-то наше сладилось, товарищъ, достало бы каждый вечеръ хоть на бутылку... и одѣлся бы ты порядочно.
Фрицъ провелъ рукою по лбу.
-- Послушай, Іоганнъ, сказалъ онъ:-- черезъ тебя я уже доставалъ денегъ, и съ-тѣхъ-поръ, какъ взялъ ихъ, меня совѣсть мучить еще больше... Иногда, подъ пьяную руку, хочется мнѣ поджечь твой домъ, потому-что я черезъ тебя получилъ кровавую плату. До-тѣхъ-поръ, я былъ еще не совсѣмъ проклятъ... берегись; я чувствую хмѣль... убирайся!