Родахъ, разсказалъ, что происходило наканунѣ вечеромъ въ игорномъ домѣ, въ Улицѣ-Пруверъ, между имъ и Малюткой. Гансъ услышалъ Наконецъ и о достославномъ праздникѣ Гельдберга. Морозъ пробѣжалъ у него по кожѣ при мысли о старомъ замкѣ и дикихъ облегающихъ его горахъ.
-- Надо, чтобъ маленькій Гюнтеръ остался въ Парижѣ, вскричалъ онъ, назвавъ Франца въ эту минуту волненія именемъ, которое обѣщалъ никогда не произносить:-- о, послушайте!.. Не пустимъ его въ этотъ проклятый замокъ, который знаетъ тайну столькихъ преступленій... Есть такія недобрыя мѣста, въ которыхъ не минуешь бѣды!
Нѣсколько минутъ Родахъ сидѣлъ въ раздумьи.
-- Парижъ великъ, сказалъ онъ наконецъ: -- за деньги можно найдти въ немъ руки, способныя на все... Еслибъ я могъ остаться здѣсь и беречь Франца, я, конечно, послушался бы тебя... Но мы всѣ будемъ на этомъ праздникѣ.
-- Вы говорите про меня? спросилъ изумленный Гансъ.
-- Я говорю и про тебя и про всѣхъ твоихъ земляковъ, которые остались вѣрны памяти Блутгауптовъ... Безъ насъ, можетъ-быть, найдется другой Вердье: чья шпага заслонитъ тогда грудь ребенка отъ мѣткаго лезвія убійцы?.. Францъ долженъ ѣхать въ замокъ Блутгауптъ.
Продавецъ платья молча поклонился; но на его открытомъ, незнающемъ притворства лицѣ выражались сомнѣніе и страхъ.
-- Онъ долженъ ѣхать въ замокъ Блутгауптъ! повторилъ баронъ: -- больше всего надо бояться неизвѣстной опасности... и я знаю, какія мѣры приняты къ этому германскому празднику... Презрѣніемъ пріобрѣлъ я довѣренность старшей дочери Моисея Гельда; она сказала мнѣ и свои намѣренія и намѣренія трехъ компаньйоновъ... Тѣ все еще идутъ путемъ своего перваго злодѣянія: теперь они вербуютъ убійцъ, которые также должны бытъ на праздникѣ... На твоего товарища Іоганна возложена эта обязанность.
Глаза Ганса сверкнули негодованіемъ.
-- Я бы долженъ былъ усомниться, проговорилъ онъ мрачнымъ голосомъ.-- Много лѣтъ я звалъ его другомъ... Но когда-нибудь мы встрѣтимся лицомъ-къ-лицу, и тогда... да проститъ ему Богъ!