Но это было уже давно! Галифарда сохранила смутную привязанность къ незнакомкѣ, но перестала надѣяться.
Нищета медленно убивала ее; она привыкла страдать; она почти не чувствовала приближенія смерти, которая уже наложила печать на ея щеки и поразила гибкость ея дѣтскихъ членовъ...
Родахъ прямо подошелъ къ маленькому окошечку, служившему ростовщику коцторкои, нагнулся къ полукруглому отверстію и хотѣлъ заглянуть за перегородку; но добрякъ былъ постоянно на сторожѣ и уловка барона не имѣла успѣха: онъ увидѣлъ только двѣ сухія руки, поставленныя вѣеромъ передъ окошечкомъ.
Съ минуту онъ не зналъ, что ему дѣлать теперь; наконецъ сказалъ на удачу:
-- Я, кажется, имѣю честь говорить съ г. Араби?
Отвѣта не было.
Родахъ вынулъ изъ кармана полдюжины совереновъ и положилъ ихъ на полочку.
-- Мнѣ бы хотѣлось размѣнять это золото на французское серебро, сказалъ онъ.
Морщинистая рука протянулась, захватила соверены и пересчитала ихъ. Внутри послышался легкій шумъ вѣсковъ, потомъ рука просунулась сквозь отверстіе и положила на полочку нѣсколько пятифранковыхъ экю съ баснословнымъ вычетомъ за промѣнъ.
Чтобъ начать разговоръ, баронъ хотѣлъ-было придраться къ этому обстоятельству; но при первомъ его словѣ морщинистая рука сдѣлала движеніе, и окошечко закрылось.