-- Рожденіе сына, продолжалъ управляющій: -- не только уничтожитъ всѣ наши надежды, но и введетъ въ убытокъ...
-- Не въ убытокъ! проворчалъ Моисей Гельдъ:-- я долженъ буду пойдти по міру съ моими бѣдными дѣтьми!
-- Очевидно, сказалъ Реньйо очень-серьёзно: -- что мы не можемъ подвергнуть такой участи юное потомство нашего друга Моисея.
-- Слѣдовательно, сказалъ фан-Прэтъ: -- Цахеусъ, докторъ и я думаемъ, что должно прибѣгнуть къ рѣшительнымъ мѣрамъ.
-- И я того же мнѣнія, сказалъ Реньйо.
-- Что касается до меня, проговорилъ Жидъ, опустивъ глаза и дрожащимъ голосомъ: -- то Богъ мнѣ свидѣтель! я человѣкъ мирный... Вы всѣ разумнѣе меня, а потому мнѣ не приличествуетъ имѣть свое мнѣніе...
Одинъ Маджаринъ не сказалъ еще ни слова.
-- Что называете вы рѣшительными мѣрами, мейнгеръ фан-Прэтъ? спросилъ онъ.
-- Мнѣ кажется, отвѣчалъ Голландецъ: -- что вопросъ этотъ столько же неумѣстенъ, какъ и отвѣтъ на него труденъ... Кажется, мейстеръ Цахеусъ ясно сказалъ, что мы не школьники.
Яносъ подумалъ съ минуту, потомъ густыя брови его насупились.