Жанъ опустилъ глаза.
-- А одинъ человѣкъ, продолжалъ Іоганнъ:-- въ желтыхъ перчаткахъ, такъ разогорчилъ тебя, что ты ему хотѣлъ...
Іоганнъ остановился и, наклонясь къ уху шарманщика, шепнулъ:
-- Задать карачунъ, голубчикъ мой!
Жанъ задрожалъ всѣмъ тѣломъ. Потъ каплями выступилъ у него на вискахъ. Хотя глаза его были прикованы къ землѣ, но по лицу можно было видѣть, какимъ неотразимо-яркимъ свѣтомъ вдругъ озарилась его память.
Мысль объ убійствѣ вонзилась ему въ душу, и въ ту же минуту разлетѣлся туманъ, застилавшій его воспоминанія.
Онъ быстро вырвалъ свою руку изъ-подъ руки Іоганна и отступилъ назадъ.
-- Правда, произнесъ онъ измѣнившимся голосомъ:-- я ненавижу его, смертельно ненавижу; должно быть, я говорилъ про убійство... но и вы, теперь я вспомнилъ,-- деньги, которыя вы предлагали мнѣ, это -- плата за убійство...
Іоганнъ бросился къ нему.
-- Молчи, ребенокъ! молчи! шепталъ онъ: -- я честный человѣкъ... ты ошибаешься...