Виноторговецъ пытался закричать, но Жанъ душилъ его съ силою сумасшедшаго.
-- А! ты хотѣлъ, чтобъ я убилъ!.. говорилъ онъ, впиваясь въ Іоганна пальцами: -- хорошо, я убью тебя!.. Моя мама Реньйо умретъ въ тюрьмѣ... но ты умрешь прежде ея!
Жанъ смѣялся, губы его покрылись пѣной. Онъ прижималъ Іоганна къ колоннѣ. Взоры всѣхъ были обращены къ фіакру, и для этой сцены не было зрителей.
Лицо Іоганна посинѣло, глаза выкатились; онъ не защищался. Жанъ давилъ его, давилъ изо всей силы.
Вдругъ шумная толпа стихла; Жану послышался жалобный голосъ старухи; взоръ его оторвался отъ Іоганна и устремился по направленію къ фіакру.
Среди движущагося кружка головъ, онъ увидѣлъ маму Реньйо, хватавшуюся окоченѣлыми пальцами за платье стражей.
Іоганну отозвалось это зрѣлище; глаза его налились кровью, языкъ высунулся изъ посинѣлаго рта...
Еще минуту -- и смертная угроза свершилась бы; но Жакъ вдругъ отнялъ руки и положилъ ихъ на плечи харчевника.
Въ лицѣ его уже не было злобы. Въ смутной головѣ его явилась новая мысль и пересилила все прочее.
Пока Іоганнъ отдыхалъ, шарманщикъ пристально смотрѣлъ на него блистающими, открытыми глазами.