Вы поклялись бы, что это -- цвѣтъ красоты, на который еще не падалъ жаркій лучъ полуденнаго солнца. Все въ ней было очарованіе; молодость такъ и брызгала съ этого чудеснаго личика; Малютка была высоко-прекрасна; никакое поэтическое воображеніе не могло бы ничего прибавить къ ея обольстительной прелести.
Можетъ-быть, помогалъ тому полу-свѣтъ; можетъ-быть, то былъ обманчивый миражъ, отраженіе одной изъ тѣхъ крылатыхъ грезъ, которыя взлетаютъ надъ временемъ и уносятъ съ собою насъ, внезапно помолодѣвшихъ, въ счастливую пору юности,-- все можетъ быть, но въ этой дѣвственной красотѣ ничто, рѣшительно ничто не обличало опытной женщины, давно упившейся, пресыщенной запрещеннымъ плодомъ,-- женщины, которая уже все узнала, все испытала, которая вся отдалась наслажденію, изощрилась въ порокѣ, какъ старый, пережившій желанія развратникъ. Порокъ, порокъ и время -- скользнули по ней безъ слѣда, безъ признака; сны ея улыбались, какъ мирное успокоеніе.
Всякій, кто не зналъ прошлаго Сары, упалъ бы на колѣни передъ ея постелью въ благоговѣйномъ восторгѣ, какъ передъ лицемъ праведницы.
Но внѣ самой г-жи Лорацсъ всѣ окружающіе ее предметы составляли такую картину, которая очень-скоро могло всякаго вывести изъ заблужденія, Комната Малютки была убрана съ удивительнымъ вкусомъ; но въ ней все дышало пламенной, страстной фантазіей, все противорѣчило первому впечатлѣнію,-- все, при первомъ взглядѣ, прогоняло мысль о невинности: можно было изумиться и почувствовать смущеніе...
Свѣтскія женщины: обыкновенно скрываютъ то, что любить, набрасываютъ скромное покрывало на свои слабости. Часто въ будуарѣ и красуется молитвенникъ, и грѣшное ложе осѣняется благодатью иконы. Но Сара берегла свое лицемѣріе для свѣта. Никто, кромѣ мужа, не входилъ въ ея комнату; она устроила изъ этой комнаты святилище, въ которомъ: грація и сладострастіе сливались въ восхитительныхъ, прихотливыхъ формахъ.
Нѣсколько богатыхъ картинъ представляли тѣ милые предметы, которые такъ нравятся холостякамъ, передъ которыми женскія опахала превращаются въ экраны. Очаровательныя картины! Нагота выступала на драгоцѣнномъ полотнѣ; въ немъ дышала любовь, то странная, то наивная. Рыцарскія нѣжности мѣшались съ утонченностью античной поэзіи; Анакреонъ подавалъ руку армидиной лѣвицѣ; геній живописи, казалось, разсыпалъ здѣсь всѣ свои розы въ ихъ полномъ, обольстительномъ развитіи.
Алкивіадъ избралъ бы эту комнату капищемъ обожаемой Венеры.
Самыя соблазнительныя картины, на которыхъ разоблачались самыя пламенныя таинства, висѣли за занавѣсками алькова. Ихъ заслоняло широкое зеркало, помѣщенное въ промежуткѣ между стѣной и кроватью. Теперь въ этомъ зеркалѣ отражалось покрывало, облегавшее чудный контуръ.
Г-жа Лорансъ собственно для себя собрала этотъ странный музеумъ; надо отдать ей справедливость; ни одинъ мужчина не входилъ къ ней въ домъ, нарушителемъ супружескихъ уставовъ; но, вмѣстѣ съ тѣмъ, не одинъ ложный или фантастическій вкусъ заставлялъ ее такъ смѣло выступать изъ границъ женской стыдливости. У ней, безъ сомнѣнія, были прихоти; но за каждой изъ этихъ прихотей непремѣнно скрывалась, тайная цѣль.
Она обдуманно, съ мыслью убирала свой храмъ. Это было чрезъ нѣсколько лѣтъ послѣ ея замужства, когда, г. де-Лорансъ былъ еще молодъ и силенъ.