Ибо давно уже тянулось, его медленное убійство!
Малютка хладнокровно разсчитала средства обольщенія и вѣрно направила орудія своей любви; ея комната была -- пылающій горнъ, въ которомъ несчастный биржевой агентъ, истерзанный ревностію, безпрестанно разжигалъ свои усталыя страсти, и снова находилъ силы подносить къ губамъ полную чашу яда...
Нѣсколько минутъ Малютка покоилась тѣмъ тихимъ сномъ, въ которомъ мы ее застали; потомъ видѣнія ея, казалось, измѣнились и явственнѣе обнаружили существо ея натуры. На блѣдной щекѣ красавицы заигралъ румянецъ; дыханіе стѣснилось и горячей струей излетѣло изъ открытыхъ устъ; ноздри расширились, и вся она задрожала подъ покрываломъ.
Она поворотилась, запрокинувъ прекрасную головку въ густыя волны волосъ; приподняла руки и сложила ихъ на трепещущей груди.
Теперь на лицѣ ея выражалась страсть; губы ея блѣднѣли, изъ груди вырвался стонъ, въ которомъ слышалось имя Франца.
Въ эту минуту, она была дивно-прекрасна; можетъ-быть прекраснѣе, нежели подъ обманчивой маской, которая сейчасъ была случайно на нее надѣта.
Зеркало отражало чудный контуръ ея лица и формъ, обозначавшихся подъ тонкимъ покрываломъ.
Прошло еще нѣсколько минутъ, и лицо Малютки снова измѣнилось.
Щеки ея поблѣднѣли; брови сдвинулись; около рта образовались морщины, и губы судорожно сжались.
Она быстро, энергически отвернулась. Ее стало видно только въ зеркало: въ немъ отразилось лицо, вспыхнувшее гнѣвомъ.