Зимнее солнце пробивалось сквозь вышитый тюль, драпировавшійся на окнахъ. Свѣтъ игралъ на новомъ коврѣ и оживлялъ его свѣжіе цвѣта; небо, казалось, улыбалось... О! какъ прекрасна жизнь!...
Сердце Франца сильно билось; радость тѣснила грудь его.
Мёбель Монбро, разставленная безъ него вчера вечеромъ, красовалось изяществомъ формъ и отдѣлки. Францъ ходилъ изъ комнаты въ комнату, останавливался, предъ художественными группами Кумберворта или Прадье, любовался, ложился на диваны, вскакивалъ, и не зналъ, куда дѣть свою веселость...
Слуги еще не успѣли достать ему; онъ былъ одинъ въ своей обширной квартирѣ.
Намявъ диваны, наскакавшись на коврахъ, онъ возвратился въ спальню и сѣлъ передъ палисандровымъ столикомъ, до которомъ вчера разбросалъ свой выигрышъ, золото и билеты, запахнулъ атласные отвороты пышнаго халата и началъ любоваться своими соровищами.
Съ лихорадочнымъ жаромъ принялся онъ за работу, тщательно, въ симметріи разставлялъ столбики луидоровъ и считалъ какъ кассиръ, вычисляющій дневной барышъ.
Но на половинѣ счета, внезапная мысль блеснула въ головѣ его; вычисленія кончены; онъ сильно ударилъ кулакомъ по столу, и шеренги смѣшались.
Золото и ассигнаціи разсыпались въ миловидномъ хаосѣ. Безпорядокъ иногда бываетъ кстати, и настоящій любитель, скупецъ-артистъ, съ удовольствіемъ опускаетъ дрожащія руки въ звонкую груду...
Но Францъ былъ далеко не скупецъ: онъ бросилъ на свои сокровища разсѣянный, утомленный взглядъ, и уже не думалъ о нихъ.
Опустившись въ кресла Помпадуръ, онъ началъ мечтать.