Къ вечеру того же дня, чистая атмосфера, которою наканунѣ еще дышали дщери премудрости, превращалась въ густой дымъ. Табакъ замѣнялъ амврозію; любезные кавалеры прошедшаго вечера безъ всякаго усилія превращались въ пьяныхъ студентовъ, пившихъ для того, чтобъ напиться, курившихъ для того, чтобъ одурѣть.
Зелен ѣ ющее-Дерево было главнымъ и оффиціальнымъ мѣстомъ сходьбища ландманшафта, и когда одинъ изъ тридцати-шести германскихъ университетовъ имѣлъ какое-нибудь дѣло до декана (такъ называютъ Гейдельбергскій Университетъ), то депутаты были принимаемы съ приличнымъ торжествомъ въ гостинницѣ Зелен ѣ ющаго-Дерева.
То, что мы намѣрены разсказать, происходило въ тотъ самый вечеръ, когда Реньйо, Моисей и Маджаринъ ѣхали къ замку Блутгаупта; и почти въ то же самое время, когда кавалеръ, отдѣлившись отъ своихъ двухъ сообщниковъ, остановился посреди дороги, поджидая виконта д'Одмера.
Наступила ночь: многочисленное общество, собравшееся уже въ большой залѣ Зелен ѣ ющаго-Дерева, безпрестанно умножалось. Входившіе не стучались въ дверь, хотя она была заперта. Они наступали на деревянный колокъ, находившійся возлѣ порога, почти въ уровень съ землею, и тяжелая дверь отворялась сама собою.
Это обстоятельство придавало собранію таинственный видъ, столько любимый Нѣмцами вообще и нѣмецкими студентами въ особенности.
На дворѣ холодно; ставни закрыты, чтобъ защититься отъ холода и нескромныхъ ушей баварской полиціи. Ландманшафты умерли бы отъ скуки и горя, еслибъ ихъ перестали опасаться и бояться.
Всѣ дамы были окружены камрадами (такъ называютъ другъ друга члены ландманшафта), растянувшимися на жесткихъ деревянныхъ скамьяхъ съ лѣнивою безпечностью Турка, нѣжащагося на мягкихъ подушкахъ. У каждаго была въ рукахъ длинная трубка, туго набитая; дымъ былъ такой густой, что рѣшительно нельзя было ничего видѣть.
Вся зала освѣщалась немногими лампами съ рыжеватымъ, туманнымъ свѣтомъ. Входившіе по привычкѣ доходили до своихъ мѣстъ. Атмосфера напоминала лондонскіе туманы, заставляющіе посреди дня зажигать газъ. Но мало-по-малу глазъ привыкалъ къ дыму; иногда въ отворенную дверь влетала струя чистаго воздуха, между-тѣмъ, какъ табачный дымъ густымъ облакомъ вылеталъ на улицу; и въ эти минуты на мгновеніе явственно обрисовывались группы камрадовъ, опьянѣвшихъ отъ пива, вина и табака.
Мейстеръ Коппъ каждую среду утромъ снималъ бѣлые обои, придававшіе залѣ красивый, опрятный видъ, и теперь стѣны являлись во всей грязной наготѣ своей. Кромѣ нѣсколькихъ запыленныхъ и закопченыхъ картинъ, на стѣнѣ были начертаны мѣломъ разныя ученыя изрѣченія. Въ одномъ углу залы, невдалекѣ отъ маленькой эстрады, гдѣ находилась конторка хозяина, часть стѣны была завѣшена коричневымъ сукномъ, надъ которымъ надписано по-нѣмецки: Магазинъ Чести. Это былъ арсеналъ камрадовъ, состоявшій изъ дюжины длинныхъ шпагъ, извѣстныхъ подъ именемъ шлегеровъ.
Оружіе это служило въ случаѣ поединковъ, любимыхъ студентами германскихъ университетовъ съ дѣтскою страстью, -- поединковъ странныхъ и весьма-рѣдко несчастныхъ, въ которыхъ противники колотятъ другъ друга безпощадно, стараясь, однакожь, не наносить ранъ. Между-тѣмъ, въ поединкѣ, не подчиненномъ университетскому комманъ {Отъ французскаго comment. Такъ студенты называютъ свои законы и постановленія.}, шлегеры могли быть чрезвычайно опаснымъ оружіемъ.