Эти два человѣка, какъ мы сказали, представляли безусловный контрастъ... Нечего говорить о томъ, что взломилъ дверь и сбилъ съ ногъ гельдбергскаго лакея не почтенный фан-Прэттъ. Онъ, напротивъ, вошедъ въ конференц-залу, изъ предосторожности затворилъ ту самую дверь и тщательно заперъ ее.
Маджаринъ былъ уже передъ каминомъ и положилъ широкую руку на плечо Рейнгольда.
-- Векселя мои!.. сказалъ онъ съ явнымъ усиліемъ воздержаться.
Кавалеръ пробормоталъ нѣсколько невнятныхъ словъ.
-- Мой векселя!.. повторилъ Яносъ глухимъ голосомъ, и на лбу его вздулись толстыя жилы. Рука его давила плечо Рейнгольда, который смогъ только испустить болѣзненный вздохъ.
Несчастный кавалеръ былъ еле-живъ; опасность, которой онъ подвергался вчера въ харчевнѣ Четырехъ Сыновей Эймона, была ничто въ сравненіи съ этимъ ужаснымъ происшествіемъ. Кровь стыла въ его жилахъ; онъ видѣлъ свой послѣдній часъ у себя на носу.
Добрый фан-Прэттъ подоспѣлъ къ нему на помощь.
-- Ну, другъ мой, Яносъ, сказалъ онъ, переходя комнату мелкимъ, торопливымъ шагомъ: -- зачѣмъ такъ горячо приниматься съ перваго раза, право? Шестьдесятъ лѣтъ слишкомъ я веду свои дѣла одинаково кротко и тихо, и никогда не раскаивался.
Маджаринъ снялъ руку съ плеча Рейнгольда, который, такимъ-образомъ, лишившись опоры, упалъ въ кресла.
Ему стало легче. Неожиданная помощь Голландца произвела на него такое же дѣйствіе, какъ удачная микстура.