Толчокъ для него былъ слишкомъ-силенъ; мысли возвращались къ нему медленно; но по мѣрѣ того, какъ онъ приходилъ въ себя, гнѣвъ зажигался въ неподвижныхъ глазахъ его.
Баронъ сѣлъ.
-- Я не думалъ найдти здѣсь такое многочисленное общество, сказалъ онъ: -- синьйоръ Яносъ, мейнгеръ фан-Прэттъ и мадамъ де-Лорансъ, прибавилъ онъ, вѣжливо наклоняясь:-- люди, которыхъ удается встрѣчать не часто... Не прикажете ли вы, господинъ кавалеръ, подать намъ огня, чтобъ мы могли видѣть другъ друга?
Это требованіе непріятно звучало въ ушахъ собесѣдниковъ; у каждаго было какое-нибудь ощущеніе, которое хотѣлось скрыть; а въ темнотѣ это такъ удобно.
Но отказать было невозможно.-- Кавалеръ повиновался, позвонилъ -- и чрезъ минуту конференц-зала ярко освѣтилась.
Этоіъ внезапный свѣтъ произвелъ такое же дѣйствіе, какое производятъ первые лучи солнца на стаи ночныхъ птицъ.-- Присутствовавшіе опустили глаза, не зная, на что взглянуть; они были въ затруднительномъ положеніи и не смѣли посмотрѣть другъ на друга, не взглянувъ прежде на Родаха.
Баронъ былъ одинъ противъ всѣхъ; но и всѣ были другъ противъ друга.
Родахъ, оглянувъ собраніе въ другой разъ, увидѣлъ только одни открытые глаза, и то моргавшіе отъ яркаго блеска свѣчей:-- глаза Маджарина Яноса, въ которыхъ выражались и страхъ и злоба.
Баронъ не хотѣлъ принимать предосторожностей.
-- Присутствіе г-жи де-Лорансъ и господъ, продолжалъ онъ:-- кажется, избавляетъ меня отъ подробнаго отчета въ моемъ тройственномъ посланничествѣ.