Рейнгольдъ осмѣлился кашлянуть утвердительно.
-- Здѣсь можно сказать, замѣтилъ мейнгеръ фан-Прэттъ: -- что на весь свѣтъ нельзя угодить.
-- Меня удивляетъ, прибавила г-жа де-Лорансъ: -- что баронъ Родахъ потѣшается своей побѣдой въ присутствіи тѣхъ, кого онъ обобралъ. Непонятно, право!
-- Сударыня, отвѣчалъ Родахъ: -- дому вашего отца слишкомъ-нужны деньги... вспомните, что вы только исполнили долгъ дочери -- и это васъ успокоитъ.
-- Это справедливо, сказалъ фан-Прэттъ: -- и наша любезная Сара всегда можетъ разсчитывать на наслѣдство отца... но мы!
-- Вы -- неразрывные союзники дома, отвѣчалъ Родахъ: -- вы заблуждались... и я только исправилъ вашу ошибку.
Маджаринъ еще молчалъ. Кромѣ собственныхъ усилій, казалось, еще какая-то таинственная рука удерживала его.
Онъ теперь былъ смущенъ больше всѣхъ. Всегда отважный взоръ его только украдкой обращался на барона.
Отъ времени до времени, въ глазахъ Яноса выражался непреодолимый ужасъ. Въ эти минуты онъ быстро отворачивался, какъ-будто неотвязчивый призракъ преслѣдовалъ его; какъ-будто онъ видѣлъ за Родахомъ другое лицо, живо рисовавшееся въ его воображеніи.
Фан-Прэттъ дивился его молчанію и думалъ: люди шумливые съ пистолетами да саблями всегда первые сдаются. Сара съ презрительнымъ изумленіемъ смотрѣла на атлетическія формы Маджарина.