Въ магазинахъ эстамповъ красовались виды древняго фамильнаго замка; какой-нибудь Штраусъ заранѣе публиковалъ вальсъ подъ названіемъ Souvenir de Geldberg, а великій Мюзаръ украсилъ именемъ Гельдберга заглавіе одной изъ самыхъ блестящихъ своихъ кадрилей.
Гельдбергъ! Гельдбергъ! Вездѣ только и слышалось, только и вмдѣлось одно это имя. Это былъ фуроръ въ полной мѣрѣ...
Печально, скорбно, застѣнчиво тянулись въ Парижѣ балы и концерты; люди, постигающіе искусство жить, стыдились показываться на нихъ, ибо это значило сказать: мы не у Гельдберга.
На Итальянскомъ-Булѣварѣ появлялись только два раза надѣванныя палевыя перчатки, да ресторированные лаковые сапоги; Опера опустѣла; Парижа не было въ Парижѣ!
Когда парижская аристократія переносится гурьбой въ какую-нибудь страну земнаго шара, оставленная столица ощущаетъ пустоту не отъ одного ея отсутствія: есть много такихъ скудныхъ, достигнутыхъ нуждою господъ, которые, не обрѣтая въ своихъ опустошенныхъ кошелькахъ средства расправить крылышки и вспорхнуть за удалившеюся знатью, довольствуются тѣмъ, что спускаютъ у себя жалюзи и какъ-будто замираютъ на время. Но остроумнѣйшіе изъ нихъ пользуются подобными случаями, чтобъ подышать чистымъ воздухомъ городскихъ окрестностей.
Эти несчастные львы относятся къ истиннымъ львамъ, какъ сурки къ ласточкамъ.
Дѣйствительно, ласточки и сурки исчезаютъ въ-продолженіе полу-года: ласточки улетаютъ подъ теплое солнышко, оцѣпенѣлые сурки говѣютъ въ норахъ.
Наконецъ, приглашенные раздѣлялись на два класса. Во-первыхъ, избранные, которымъ расточаемы были всевозможныя почести: и гербовыя кареты для переѣзда, и великолѣпное помѣщеніе въ стѣнахъ обновленнаго замка, по пріѣздѣ.
Само-собою разумѣется, что число этого рода гостей было довольно-ограниченно. Напротивъ, количество посѣтителей втораго класса простиралось до безконечности.
Этимъ разсылались просто пригласительные билеты на балы, большія травли, спектакли и вообще на всѣ тѣ эпизоды праздника, въ которыхъ нужна была толпа.