-- Изъ этого вы можете судить, господинъ полиціймейстеръ, какъ пріятно имѣть дѣло съ полиціею сильному человѣку; а я, маленькій человѣкъ, занятъ своею торговлею...
-- Даю вамъ слово, отвѣчалъ Бубенчиковъ: -- употребить всѣ старанія не вводить вашего имени въ дѣло.
-- Вашему слову я вѣрю, и если рѣшился явиться къ вамъ, то только потому, что вы здѣсь новый человѣкъ; съ здѣшними же старыми чиновниками нельзя имѣть никакого дѣла...
-- Какже вы укажете мнѣ преступниковъ и какъ вы напали на ихъ слѣдъ?
-- Мы, погребщики, поневолѣ знаемся со всякою сволочью: погребъ открытъ, я кто хочетъ, тотъ и входя въ него... Извѣстно, и бродяга, и воръ, и мошенникъ,-- все туда лѣзетъ. Вотъ вчера я ужь хотѣлъ запирать погребъ, какъ появились у дверей два нѣмца-колониста: одинъ -- Букой, другой -- Гансомъ прозываются.
-- Постой, Барба, закричалъ Бука: -- не запирай: мы хотимъ съ Гансомъ у тебя кварту сантуринскаго выпить.
-- Поздно, говорю я: -- нельзя ли на завтра отложить?
-- Нельзя, говоритъ Бука.-- Сегодня -- не завтра; пусти, а не то въ другой разъ не будемъ.
А эти колонисты -- горчайшіе пьяницы, да и постоянно у меня пьютъ: нельзя, думаю, отказать. Вотъ и впустилъ ихъ, а самъ заперъ погребъ на всякій случай. Далъ я Букѣ и Гансу кварту сантуринскаго, да самъ прилегъ близъ бочки и думаю, пока они выпьютъ, засну. Только что прилегъ, сонъ меня одолѣлъ, и ничего больше не помню... А я, извините, имѣю привычку во снѣ драться: то черти, то разбойники снятся... Вотъ мнѣ и снится, что чортъ меня за горло давитъ; я и давай съ нимъ драться, да, видно, руками, со сна, какъ началъ колотить во всѣ стороны, и задѣлъ крантъ отъ бочки, а вино такъ и полилось мнѣ прямо въ лицо; я и проснулся. Гляжу: Бука и Гансъ сильно пьяны, обнялись и говорятъ межъ собой:
-- Нѣтъ, Гансъ, ужь что ни говори, а приставъ Пѣшковъ честный человѣкъ; взялъ съ меня тысячу рублей да нѣсколько брильянтовъ и выпустилъ изъ части. Вѣдь мы бы съ тобою пропали, какъ собаки.