-- Да, возразилъ Гансъ:-- тебѣ-то дешево обошлось, а мнѣ-то пришлось не такъ поплатиться; чрезъ нашего ремесленнаго маклера Мунштучкова... онъ, ты знаешь, знакомъ съ губернаторшей... Вотъ онъ и пришелъ ко мнѣ и говоритъ: "Гансъ, ты пропадешь, какъ каналья. Дай мнѣ пять тысячъ рублей, да брильянты для губернаторши, да тысячу рублей для полиціймейстера: я и тебя и Буку освобожу, да и полиція больше васъ трогать не будетъ; казну не грѣхъ обворовывать, да и брильянтщикъ богатъ -- чортъ его не возьметъ, коли меньше у него 10 тысячами будетъ." Вотъ оно какъ, Бука, не то, что тысячу рублей: вѣдь я далъ съ брильянтами тысячъ десять. А знаешь, вамъ нужно достать наши деньги, что закопаны близъ крѣпости, въ канавѣ: тамъ, я думаю, будетъ тысячъ шесть...
-- А я все это какъ услышалъ, продолжалъ грекъ: -- лежу, какъ мертвый и храплю, будто сплю...
-- Послушай, Гансъ, говорить Бука: -- а найдемъ ли мы то мѣсто, гдѣ закопали?
-- Какъ не найти! противъ переулка, который идетъ между казармой и садомъ Сикара.
-- Ну, Гансъ, такъ завтра ночью войдемъ туда и выкопаемъ деньги...
Этими словами окончилъ грекъ свой доносъ.
-- Послушайте, сказалъ ему Бубенчиковъ, вы можете быть совершенно спокойны; идите домой. Я имени вашего не введу въ дѣло, а преступниковъ постараюсь арестовать.
Грекъ низко поклонился и вышелъ.
"Ну", думалъ Бубенчиковъ, "хорошія вещи здѣсь дѣлаются, и я попалъ въ этотъ омутъ!... Вотъ Ивановъ хотѣлъ, чтобы я сдѣлался доносчикомъ; но дѣло, кажется, идетъ само къ раскрытію истины..."
Эти мысли Бубенчикова были прерваны появленіемъ Ивана: онъ доложилъ барину, что пріѣхалъ его помощникъ. Бубенчиковъ радъ былъ пріѣзду послѣдняго: онъ желалъ съ нимъ поближе познакомиться.