-- Вы арестованы.
-- За что? воскликнулъ приставъ блѣднѣя.
-- Въ полиціи я сообщу вамъ причины. Вамъ остается только отдать намъ ключи отъ вашего комода, письменнаго стола и шкафа. Мы должны забрать и запечатать ваши бумаги.
-- Помилуйте, я не воръ.... Со мною нельзя поступать какъ съ мѣщаниномъ.... я дворянинъ и чиновникъ....
-- Это судъ разберетъ.... Не угодно да будетъ вамъ отдать мнѣ ключи?... Если вы будете упорствовать, мы взломаемъ и перепортимъ вашу мебель.
При этомъ рѣшительномъ отвѣтѣ Бубенчикова, Пѣшковъ отдалъ ему ключи. Тотъ замкнулъ всѣ ящики комода и письменнаго стола и запечаталъ ихъ; а портфель, лежавшій на столѣ, онъ взялъ съ собою.
-- Теперь, сказалъ онъ: -- ѣдемъ въ полицію.
Во всю дорогу Пѣшковъ нахально утверждалъ, что на свѣтѣ истинные злодѣи торжествуютъ, а невинность страждетъ, что не онъ первый, не онъ и послѣдній, что слѣдствіе и судъ докажутъ и покажутъ его полицейскія добродѣтели, добросовѣстность, знаніе дѣла. Когда же они пріѣхали въ полицію и Бубенчиковъ, Объявивъ Пѣшкову причину ареста, далъ ему очную ставку съ Букой, тотъ сильно растерялся, но упорно запирался и даже отвергалъ то, что Бука былъ подъ арестомъ.
-- И какъ можно, воскликнулъ онъ: -- унизить такъ чиновника -- ставить его на одну доску съ разграбителемъ почты и давать ему съ такимъ мошенникомъ очную ставку!
Но тутъ онъ запнулся: Бубенчиковъ, перебирая бумаги его портфёля, нашелъ записку къ нему Шлагенштока, въ которой этотъ ясно писалъ, "чтобы Пѣшковъ освободилъ Буку"; тогда Пѣшковъ заблагоразсудилъ закричать, что ему дурно, и упалъ въ обморокъ. Запечатавъ его бумаги въ портфёлѣ, Бубенчиковъ приказалъ Зосиму Юрьевичу отвесть его въ городовую больницу, въ вид&# 1123; арестанта. Самъ же полиціймейстеръ, утомленный тревогами того дня, отправился на отдыхъ домой.