"Как бы то ни было, -- говорит Чичиков после первой своей покупки, -- цель человека все еще не определена, если он не стал, наконец, твердою стопою на прочное основание, а не на какую-нибудь химеру юности".
В прочность основания мертвых душ Бабаев уже не верит, а другого -- у него нет. Автор не смог дать Бабаеву подлинной основы, но не потому, что он отрицает ее существование, возможность ее нахождения. Все произведения Сергеева-Ценского пронизаны томлением по такой основе, которая должна быть, но которой он не находит.
В этом его отличие от Андреева.
Вяч. Иванов уже отметил, почему Андреев должен был постепенно потерять всякую основу, связь с живой реальностью и дойти до "черных масок" ["Критическое Обозрение", 1909 г. II.]. Андреев ушел от натурализма, признал правду символического метода. Но символический метод не может оставаться только методом. Раскрытие внешней оболочки вещей возможно лишь, когда эмпирическая действительность воспринимается религиозно, когда воля, покоящаяся на вере, утверждает непреходящую сущность преходящего. Символический метод в соединении с атеизмом приводит к последнему отчаянию, к кошмару "черных масок". "Если для символиста, -- говорит Вяч. Иванов, -- все преходящее есть только подобие, а для атеиста непреходящего вовсе нет, то соединение символизма с атеизмом обрекает личность на вынужденное уединение, среди бесконечно зияющих вокруг нее провалов в ужас небытия".
В таком провале пребывает теперь Андреев. Это было бы трагично, если бы он уже не обтерпелся в нем. Самый провал перестал быть для него реальностью и превратился в литературный прием, позволяющей неутомимому писателю быть безмерно плодовитым. Трафарет найден, началась литературщина, фабрика для изделия ужасов.
У Сергеева-Ценского провал -- еще не выработанная теория, а трагический факт, с которым он мириться не хочет. Для Бабаева, по крайней мере, конечно, не теория. И может быть, Сергеев-Ценский, преодолев натурализм, воспримет символизм не как метод, а как мироощущение, попытается сочетать символизм не только с реалистическим приемом художественного изображения, но и с реалистическим пониманием символа, как ознаменование объективной реальности, способствующей раскрытию ее истинной природы.
II.
Что видит Бабаев вокруг себя? Как смотрит он на людей?
Люди для него -- или мертвецы, или звери.
"Изо дня в день лили дожди. Изо дня в день приходили телеграммы с театра военных действий. В голове густо мешался их шум: казались живыми и влажными телеграммы и насыщенно-кровавыми дожди".