Остановимся на одном из любовных эпизодов Бабаева, на его отношении к Римме Николаевне. Он подошел к ней "просто, как гончая собака". Это было осенью, еще точнее, осенью 1905 г.
"Деревья вспыхнули как-то сразу все -- ближние и дальние -- и стояли глянцевито-желтые, оранжево-розовые, багряные, как большие цветы. Сквозное и тонкое стало небо, и казалось, что это усталые солнечные лучи пахли таким вялым, успокоенным и созревшим. Осень пришла и сытым шепотом сказала ими, -- этими деревьями, небом и лучами: "я воцарилось, время жатвы".
Осень была та же безумно красивая, как и всегда.
Но прошло по всему, грубыми иглами, человеческое, узкое, как по девственной степи проходят рельсы, и под этим новым другою казалась осень. И в самого Бабаева, в закрытый ящик его личного я, вошло чужое. Бабаев не хотел его, но оно вошло с веселым хохотом, с бесшабашной удалью в глазах, с тем бесстрашием ко всему в жизни, в котором, может быть, только и живет страх. Это чужое -- была Римма Николаевна".
Свидания их были "поэтичны", на заросшем, украшенном багрецом осени кладбище. Наконец они объяснились. При расставании она ему говорит: "Приходи ко мне сегодня вечером. Я тебе все, все скажу". Это было в полдень. Когда Бабаев входил в гостиную Риммы Николаевны вечером, он "чувствовал мягкую всепримиряющую и ко всему открыто-чуткую усталость. Это бывало с ним давно, когда случалось долго бродить в жаркий день по лесу, сбиться с дороги, набрести на ручей, напиться и лечь на траву"...
Сначала разговор ничтожный. Не зная, что сказать, Бабаев замечает:
" -- Закрылись магазины. Вы знаете?
-- Да, -- сразу остепенила она лицо. -- Что же это будет? война? беспорядки? Страшное время какое! А?
Бабаев всмотрелся в ее глаза и увидел, что это не нужно ей, что в этом ее нет, и не отсюда она выйдет".
Но где же она?