-- Это желѣзнодорожные рабочіе,-- объясняетъ латышъ.
Вдали видится что-то странно-прекрасное. Высокая арка круглится на зеленѣющемъ небѣ. Это желѣзнодорожный мостъ. Налѣво, у кирпичной стѣны его -- костеръ. Кирпичи рдѣютъ, алые. Кажется, что сейчасъ въѣдешь въ таинственно-прекрасную, невѣдомую долину.
Но латышъ суетливо оглядывается на костеръ. Мы проскальзываемъ подъ мостъ. Нѣтъ никакой прекрасной долины: снѣговая пустыня, бѣло, бѣло...
-- Вотъ и хорошо, что поздно выѣхали, говоритъ латышъ. Подъ мостомъ не остановили. Здѣсь красное армейскій постъ. Рано если выѣдешь -- останавливаютъ. Придираются.
Понемногу свѣтлѣетъ. Дорога скучная -- но ѣхать не скучно. Все таки не "ждешь" -- а какъ то дѣйствуешь. И впереди -- надежда.
Въѣхали въ лѣсъ. Одинъ изъ нашихъ спутниковъ увѣряетъ, что въ лѣсу пахнетъ сиренью. И въ самомъ дѣлѣ -- душисто, вѣрно снѣгъ пахнетъ свѣжестью.
Но выѣхали изъ лѣсу -- опятъ бѣлое небо, бѣлая земля, точно бѣлое море, вѣтеръ, вѣтеръ... Кое-гдѣ изъ снѣга вдругъ выростаютъ черные колья забора. Это хуторъ. У одного хутора возницы остановились, пошушукались, нашъ исчезъ. Пошелъ на развѣдки. Надо было выяснить "дислокацію" большевиковъ.
-- Красноармейцы -- ничего, говоритъ латышъ. Рабочіе опасны. А тутъ въ деревняхъ стоятъ красные изъ петроградскихъ коммунистовъ, рабочихъ. Они -- лютые.
Пришлось путаться "въ объѣздъ". Верстъ 40 лишку, все на одной слабой лошади. Послѣднія 10 верстъ особенно тяжелы. Неистовый бѣлый вѣтеръ. Жжетъ, оглушаетъ, ослѣпляетъ. Наконецъ, къ сумеркамъ, показалось мѣстечко Щ.,-- длинное, растянутое, на пригоркѣ.
Въѣзжаемъ во дворъ крошечнаго домика, на юру. Никого нѣтъ, одна старуха съ ребятами. Хозяева отлучились. Бабка зловѣще стонетъ: