Весь пафос интеллигенции -- в перемене учреждений. Она верит, что без обновления строя люди не могут улучшить своей жизни. Здесь великая правда интеллигенции, но однобокая. Ведь человек живет один раз, и. помимо надежды на улучшение будущего строя общей жизни, ему надо хоть как-нибудь преобразить свою жизнь сейчас, сегодня, хоть прикоснуться к благолепию и чистоте.
Зло -- начало не только социальное, но и мировое. Устраненное из общественной жизни, оно все-таки останется в мире, хотя бы в форме болезней и смерти. Личное страдание не исчерпывается социальными неурядицами. Человеку жизнь часто становится тяжелой сама по себе, и он начинает тогда грубо и бессмысленно бунтовать. Он плюет на все, пьянствует, падает все ниже и ниже и, наконец, превращается в хулигана. Хулиганство -- явление не только социальное, но и психологическое. Хулиганы ходят в опорках и во фраках . Последние, пожалуй, страшнее первых.
"Братцы", совершенно не интересуясь общественной стороной вопроса, дают уставшему, измученному человеку личную помощь. Вселяют в него веру в себя, возвращают его к жизни воистину чудесным образом.
Дожидаясь целые часы впуска на собеседование, пришлось переговорить с десятками трезвенников. И всегда один и тот же ответ: "Совсем плохо было. Хулиганом стал. Пьянствовал. Доктора лечили, да бросили, -- говорят, поезжай в провинцию, т.е. поезжай умирать домой. А братец исцелил. Выслал мне пузырек с маслицем, говорит: пей каждый день, с молитвой, а по воскресеньям приходи сюда. Вот уже второй год хожу. Ни одного воскресенья не пропустил. Повидаешь его, послушаешь, так тебя на целую неделю и хватает. Без него никак не прожить".
Здоровым братец не нужен. На обратном пути передо мной шли две бабы: одна давнишняя трезвенница, другая пришла в первый раз. Трезвеннице интересно знать мнение подруги: "Да, как тебе, голубушка, сказать? По мне что в церкви, то и у братца. Все одно. Конечно, этта, пьяниц он исцеляет, так ведь я, голубушка, отродясь водки в рот не брала. Так мне што!"
Действительно, такой "естественной" трезвеннице Иванушка не нужен. Она благополучно устроилась, живет себе припеваючи и ни в каком исцелении не нуждается. Сознание ее спит так же, как и совесть. Таким и в церкви хорошо.
Но те тысячи, что еженедельно ждут там, далеко за городом, в странном, забытом парке, около странной, тихой фабрики, ждут часами, во всякую погоду -- нуждаются во враче. У них больная душа, больное тело, а главное -- больная совесть. Погибали они не столько от пьянства и пороков, сколько от потери веры в себя. Они превратились в "бывших" людей.
Но благодаря Иванушке произошло подлинное чудо: "бывшие" люди стали настоящими.
И они как-то физически держатся за братца. Достаточно им выпустить из рук полы его одежды, как они опять тускнеют, обмирают. Иванушка для них -- источник живой воды, и уже с понедельника трезвенник начинает радостно ждать следующего воскресенья, когда он опять прильнет к источнику.
Здесь все связано с личностью Иванушки: "он" и "я". В этой толпе нет никакого "мы", потому что нет общей мысли, воли. Скончайся завтра братец -- и общение должно распасться. В зале помещается 500 человек, но 17 октября, по подсчету И.М. Трегубова, нас было 1455. Не только люди, но стены обливались потом.