Когда вошел братец, зал преобразился. "Здравствуй, дорогой братец!"
"Здравствуй, дорогой братец", -- зашелестела толпа, когда сквозь нее пробирался маленький, сухонький человечек с обаятельным, детски наивным, просветленным ликом.
Торопливо подошел он к красному углу, где висит несколько бедных икон. По его знаку толпа, как один человек, пропела "Отче наш" и "Царю Небесный". Затем он взошел на обтянутую белой скатертью кафедру, и началось собеседование.
Я почти не могу рассказать, о чем он говорил. И.М. Трегубов тщательно все записывал и уже отпечатал.
Признаться, я плохо слушал. Не мог оторваться от благолепного лица Иванушки, от странных, как-то внутрь улыбающихся женщин. Одна из них, с раскосыми глазами, то плакала, то смеялась, и когда братец обличал пьяниц и распутников, она все обличения принимала на свой счет, судорожно дергая головой, вопила: "Прости, дорогой". Зрачки у нее странные, разные.
Иванушка довольно сбивчиво, путаясь в словах, пояснял церковные чтения дня.
Может быть, он плохо видит, может быть, плохо разбирает по-печатному. Вместо "трости надломленной" читает "трости надменной".
Но это пустяки. Не в словах тут дело. Дело в каких-то таинственных токах, которые соединяют слушателей с братцем. Как будто все, что говорит братец, не имеет общего значения, как будто он читает не текст, а говорит свое, обращается не к толпе, а к каждому слушателю в отдельности.
"Пока ты, Израиль, не покаялся, -- передает Иванушка своими словами ХШ главу Иеремии, -- ты должен еще страдать".
Иеремия жил в VII веке до Рождества Христова. Ученый немец объяснит вам его историческую мудрость. Иеремия предвидел торжество Вавилона, победу его над Египтом и, как дальновидный политик, советовал подчиниться Навуходоносору, чтобы сохранить хотя бы тень самостоятельности. Но царь и народ не послушали пророка. Иерусалим был разрушен, и началось великое вавилонское пленение.