Для того чтобы проверить себя, я воспользовался предложением И.М. Трегубова и отправился в воскресенье, 17 октября 1910 г., на собеседование братца Иванушки.
Попасть туда не так легко. По общему правилу, на собеседование попадают лишь те, кто лично нуждается в помощи от братца, жаждущие трезвости и здоровья. При входе стоят несколько женщин, которые опрашивают всех "новеньких".
Прием правильный, и любопытствующим здесь, конечно, не место. Но раз новенький произнесет символическое слово "шиболет", то к нему проявляют особое внимание. Его вне очереди пропускают вперед, о нем заботятся, окружают лаской. Вся обстановка производит впечатление необычайно сильное. Попадаешь в мир, где дважды два перестает быть четыре, где закон причинности нарушается и начинается чудесное, несказанное.
Но мнения своего о словах братца я все-таки изменить не могу. Да не в словах тут и дело. Оправдаться же перед трезвенниками мне все равно не удастся. Здесь разверзается пропасть, до сих пор еще не засыпанная -- пропасть между "интеллигенцией и народом". Мы -- на разных берегах. Вопрос не только в количестве знания. Не потому мы не можем понять друг друга, что народ "темен", а интеллигенция "превзошла все науки". Разделяет, во-первых, различная психология и затем социальное неравенство.
Что такое "народ" -- никто не знает, никто не определит. Это загадочный "икс". Но инстинктивно чувствуется, что именно трезвенники -- типичный кусок народной массы. Сектанты, "сознательные" рабочие или крестьяне, это в некотором роде исключения. Они уже подверглись тем или иным влияниям, наконец задумавшись над религиозным или социальным вопросом, они как бы перешли уже из лагеря "косноязычия" в лагерь "красноречия".
Трезвенники -- это нечто искони данное. Нейтральная масса "православных", чуждая всяких умствований, всяких общественных запросов. Над всем преобладает жажда личного преображения, жажда духовной и телесной чистоты, здоровья.
Это движение не сознательно-умственное, а инстинктивное. И тем не менее у трезвенников живет где-то, на дне души, ощущение социального неравенства, классовой розни. По составу своему трезвенники очень смешаны. Тут и чернорабочие, лавочники, мелкие ремесленники, прислуга, более состоятельные купцы, тонкие, бледные девушки, повязанные белыми платочками, разные выбитые из колеи люди. Они не объединены "классовой психологией", но вражда к "господам" и "барам" в них живет. Причем "барство" определяется ими очень туманно. Вор-интендант для них совершенно такой же "барин", как и живущий впроголодь интеллигент.
Автор полученного мною "послания" олицетворяет всех "господ" в образе Красноречия.
"Где твое воодушевление к сирому и темному, скажи, Красноречие!" -- пишет мне московский трезвенник.
И дальше: "Мы, трезвенники, тысячи, никогда не умолкнем славить воодушевителей и пробудителей нашей совести, братцев, которые чрез Евангелие дали нам жизнь и подтверждают: бодрствуйте и трезвитесь, Судия у дверей. Что ты делало, Красноречие? Скажи!"