И вовсе не потому, что Толстой III не сумел справиться с романом.
Неудача не грех. Мало ли хорошо задуманных, но неудачно выполненных вещей. Толстой свихнулся не от грандиозной задачи, а от невероятного легкомыслия.
"Что такое роман? Пустяки. Захочу - напишу и роман. Без плана, без всякого замысла, так, с легкостью. Вывезет кривая. Талант у меня есть, я - "признанный" писатель, владею пером и сумею накатать пятнадцать листов занимательного и, вместе с тем, художественного чтения".
Кажется, что Толстой III рассуждал в этом роде.
Но он забыл, что, "не надсадя пупка, не срубишь дубка".
Начать-то роман он начал, довел до половины, и потом вдруг оказалось, что ему со своими героями абсолютно нечего делать, что это не герои, а миражи, которых сам автор даже не помнит и не знает. Лица их не видит. Дошло до того, что в "опечатках" исправлены имена действующих лиц. Некоего Андрея, который сыграл крупную роль в жизни Сонечки, величают не "Леонтьевич", а "Иванович". Сонечкина отца зовут Илья Леонтьевич. Ну, вот она и перепутала.
Эта "опечатка" очень характерна и вовсе не случайна. В ней обнажаются приемы работы.
Понсон дю-Террайль или Габорио, один из Конан-Дойлей времени наших отцов, чтобы не перепутать своих героев, вырезал их из картона и отмечал на спинке их судьбу. Этого застрелили, того женили. Рассказывают, что при уборке комнаты бумажные куклы были перепутаны, и в эпилоге женившиеся оказались холостыми, убитые - живыми.
По-видимому, Толстой III не дает себе даже труда вырезать бумажные куклы. Он надеется на свою память и пишет прямо из головы.
Но на какой-нибудь десятой главе память ослабевает, фантазия иссякает. Автор чувствует, что надо теперь укокошить, но чем заполнить время и необходимое количество листов, - просто ума не приложить.