По странной случайности, на другой же день после собрания религиозно-философского общества, А.А. Столыпин, приветствуя в "Новом времени" появление "Вех", процитировал как раз злополучную фразу г. Гершензона, как "самую беспощадную и самую характерную для происходящего ныне интеллигентского самосуда".
Вот тут-то П.Б. Струве сконфузился и поспешил отказаться от солидарности с г. Гершензоном: "Стараясь осмыслить для себя характерную фразу М.О. Гершензона, -- говорит он в газете "Слово", -- я прихожу к убеждению, что она морально и политически неверна и несообразна".
Дальше идет заявление о свободной кооперации сотрудников "Вех", не связанных никакой общей редакцией.
Психологически испуг г. Струве вполне понятен, но указание на "свободу кооперации" мало убедительно.
Ведь не случайно же и друзья, и враги сборника признали фразу г. Гершензона очень удачной и характерной. Может быть, с излишней откровенностью она выражает одну из основных идей сборника, и что бы ни говорил Струве, ее из книги не выкинешь, потому что косвенное подтверждение ее рассыпано по всей книге, потому что все статьи сборника не только ее не опровергают, а скорее подтверждают.
С этим не хотят считаться ни Струве, ни Франк, которые с большим мужеством и благородством защищали "Вехи" в собрании религиозно-философского общества и в печати.
Основная, можно сказать, фатальная ошибка сотрудников "Вех" состоит в крайней их отвлеченности, нежизненности, в непредвидении того, какие выводы могут быть и должны быть сделаны из их теорий. Если русская интеллигенция отвлеченна и теоретична, то что сказать о сугубой отвлеченности этих свободных проповедников?
Они проповедуют патриотизм, национализм и религию. Но неужели же они не видят, что при современных условиях это -- в некотором роде перевод на язык "эсперанто" старого славянофильского лозунга: "самодержавие, православие и народность". Разница та, что лозунг славянофилов имел определенное содержание в теории и в жизни, лозунг же "Вех" сводится в конце концов к благородной риторике.
Дело не в отвлеченном религиозном начале, а в содержании, которое в эту отвлеченность вкладывается. Патриотизм и национализм Бердяева и Трубецкого, может быть, прекрасная вещь, но прежде всего надо знать, как защитники этих начал представляют себе их реальное воплощение в русской жизни.
Мы так устали от теорий, что ко всякой идее подходим практически и спрашиваем, на чью мельницу льется вода новых "идей". Здесь солидарны Д.С. Мережковский и А.А. Столыпин. Оба очень точно указали, какая практика выйдет из теорий Струве и К╨, причем один огорчился, а другой возрадовался.