-- Я могу удовлетворить всѣмъ требованіямъ? Это всѣ вы мущины такъ судите. Я и дитя мое должны подвергаться мелочнымъ и унизительнымъ лишеніямъ, пользуясь лишь четвертою долей его дохода, тогда какъ онъ спокойно тратитъ все остальное на себя и на... на удовлетвореніе своихъ пороковъ!
-- Но развѣ онъ дѣйствительно такъ поступаетъ?
-- Разумѣется! Или вы думаете что теперь на свободѣ онъ ведетъ менѣе безпутную жизнь, нежели бывало? Я увѣрена что онъ тратитъ свое состояніе на гадкихъ созданій всякаго рода!
Въ послѣднихъ словахъ этихъ звучала ѣдкость вовсе не совмѣстная съ ея обычнымъ сладостнымъ выраженіемъ голоса.
-- О, надѣюсь что нѣтъ, возразилъ Блексемъ, болѣе съ цѣлью сказать что-нибудь нежели дѣйствительно выразить свое мнѣніе.-- Становясь старше....
-- Я не надѣюсь. Онъ становится все хуже. Я знаю его. Въ одно прекрасное утро, я проснусь нищей, вздохнула мистрисъ Конвей.
-- Но развѣ вашъ доходъ не упроченъ за вами?
-- Нѣтъ! Въ этомъ-то и дѣло! Въ этомъ-то и состоитъ дѣло касательно котораго я желаю попросить вашего совѣта. Мнѣ говорили что если я подамъ просьбу о законномъ разводѣ, то доходъ мой будетъ упроченъ, какъ вы говорите; да, упроченъ за мной.
-- Это можно и безъ того сдѣлать, сказалъ Блексемъ, -- и ради вашей дочери, какъ вы сами справедливо замѣтили, вамъ слѣдуетъ избѣгать публичнаго обличенія. Не имѣете ли вы какого-нибудь общаго друга, могущаго сообщить ваше желаніе мистеру Конвею?
-- О, дорогой мой мистеръ Блексемъ, еслибы вы были настолько добры!