-- Гмъ! Я говорилъ объ общемъ другѣ, мистрисъ Конвей. Я не имѣю удовольствія знать вашего супруга. Впрочемъ, если я могу вамъ быть въ чемъ-либо полезенъ -- гдѣ онъ живетъ?
-- Вездѣ и нигдѣ. Онъ то катается на яхтѣ по Средиземному морю, то охотится въ Шотландіи, то ловитъ рыбу въ Норвегіи, то разъѣзжаетъ по Нилу; онъ забавляется и бросаетъ деньги по всему свѣту, между тѣмъ какъ я....
Тутъ появился кружевной платокъ, и покинутая дама заплакала.
-- Итакъ, вы не знаете гдѣ онъ находится въ настоящее время?
-- Нѣтъ.
-- Если такъ, сударыня, сказалъ Блексемъ, вставая, -- то я право не знаю какъ помочь вамъ.
Да и сама мистрисъ Конвей не могла придумать надлежащаго способа. Вы можетъ-быть думаете что она дѣйствительно нуждалась въ совѣтѣ и желала послѣдовать ему, будь онъ данъ ей? Вовсе нѣтъ! Это былъ лишь ея способъ разглашать повсюду о ея несчастіяхъ. Жалуйся она просто каждому встрѣчному, она бы всѣмъ наскучила этимъ; но быть избраннымъ хорошенькою женщиной въ повѣренные и совѣтники, при затруднительныхъ обстоятельствахъ, чрезвычайно пріятно и лестно; а такъ какъ необходимо было сообщить предварительно въ чемъ заключались эти обстоятельства, для того чтобы дать возможность найти средство помочь имъ, то цѣль этой дамы и достигалась при этомъ. Еслибы житейская мудрость пріобрѣталась наибольшимъ числомъ совѣтниковъ, то мистрисъ Конвей была бы очень мудрою женщиной, ибо лишь немногіе избѣгали этихъ консультацій. Она и была мудрою женщиной, и самымъ вѣрнымъ совѣтникомъ ея былъ тихій тайный голосъ слышимый лишь ею самой.
Само собою разумѣется что ее пригласили остаться къ завтраку, и само собою разумѣется что она приняла приглашеніе; и само собою разумѣется также что вслѣдствіе одной изъ тѣхъ счастливыхъ случайностей, такъ часто сопровождающихъ неожиданное гостепріимство, ее усадили за столомъ именно около той особы для которой сосѣдство это изо всѣхъ другихъ было самымъ неудобнымъ. Бѣдный Джекъ всѣми силами старался избѣгнуть навязанной ему чести, но тщетно. У каждой изъ молодыхъ дѣвушекъ было свое особенное мѣсто. Беатриса не могла сидѣть рядомъ съ Алисой изъ-за пива, бѣдная Катерина не могла сидѣть противъ свѣта, Аделаида и Мабель никакъ не могли перемѣниться мѣстами, иначе слуги могли бы поставить какое-нибудь мясное кушанье предъ тою которая придерживалась лишь растительной пищи, или подать ея сестрѣ тарелку съ какимъ-нибудь соусомъ. Кромѣ того развѣ не было у каждой изъ нихъ своей особенной вилки, или ложки, или стакана, употребить которые другому было бы святотатствомъ?
Но прежде нежели Джекъ успѣлъ сообразить что бы такое ему сказать для того чтобы помирить съ собой оскорбленную мистрисъ Конвей, дама эта уже вывела его изъ затрудненія. Она была любезна и разговорчива до нельзя; для каждаго у ней находилась улыбка, для каждаго какое-нибудь лестное слово. Что за прелестная комната, какъ она уютна какъ идетъ для семейнаго кружка! Какъ хорошо жить въ такомъ согласіи! Итакъ, милая миссъ Алиса обѣдаетъ вмѣстѣ со своими младшими сестрицами? Какъ это мило! Она (мистрисъ Конвей) терпѣть не можетъ позднихъ обѣдовъ, но бѣдная странница, подобная ей, должна согласоваться съ привычками другихъ. Отчего это милая миссъ Аделаида ничего не кушаетъ? А, она ждетъ овощей? Итакъ она дѣйствительно придерживается лишь растительной пищи? Какъ это хорошо съ ея стороны! Право, ужасно подумать что бѣдныхъ твореній убиваютъ для нашей пищи, разсуждала разговорчивая дама, подливая соусу къ жареному ягненку. Она должна быть настолько неучтива чтобы полюбоваться кружкой дорогаго мистера Блексема (металлическою кружкой со стекляннымъ дномъ, стоющею четыре шиллинга шесть пенсовъ въ любой лавкѣ). Не позволитъ ли онъ ей разсмотрѣть ее поближе? Она намѣрена просить у нихъ великой милости, не позволятъ ли ей взглянуть на мастерскую милой миссъ Мабели? Она такъ много слышала о ея талантѣ какъ скульптора, но права ли она, называя дѣвицу скульпторомъ? Она увѣрена что умный мистеръ Гилль смѣется надъ ней -- да, онъ нав ѣ рное смѣется -- она такъ глупа!
Такимъ образомъ болтала она, жужжа въ ухо, то одному, то другому, какъ шмель, играла въ то же время кушаньемъ на своей тарелкѣ долго послѣ того какъ всѣ уже перестали ѣсть, и потомъ вдругъ бросила ножикъ и вилку съ премилымъ движеніемъ испуга, извиняясь въ своей неучтивости.