Понимаете ли вы почему Джекъ разлюбилъ золотыя запонки и принужденъ былъ спрашивать который часъ? Потому что его запонки, часы, цыпочка, кольца которыми онъ щеголялъ въ счастливые оксфордскіе дни, серебряный кубокъ, выигранный въ какой-то лотереѣ, словомъ, всѣ сколько-нибудь цѣнныя бездѣлушки были обращены въ деньги для удовлетворенія Макфена и компаніи. Нѣкій знаменитый алхимикъ въ Страндѣ, надъ дверью котораго красовался старинный гербъ Ломбардіи, обратилъ золото, серебро и драгоцѣнные камни въ прозаическіе фунты и шиллинги, сумма которыхъ равнялась пятой доли стоимости вещей. У Джека еще осталось пять фунтовъ для уплаты долга Ванъ-Вейну, и необходимость обдумать хорошенько свое положеніе.
ГЛАВА II. Джекъ думаетъ
Корнеліусъ Ванъ-Вейнъ былъ чинный маленькій джентльменъ, со всегда готовою чинною улыбочкой для всякаго встрѣчнаго, и деревянною наружностью; какой-то цивилизованный Пончъ, но вполнѣ свободный отъ пороковъ искажающихъ личность этого безпутнаго, ro веселаго малаго. Корнеліусъ былъ воплощенное приличіе, и такъ же мало способенъ броситься на полицейскаго или сдѣлать скандалъ на улицѣ, какъ показаться безъ перчатокъ въ Гайдъ-Паркѣ. Знаете ли вы какой видъ имѣютъ сапоги когда ихъ чистятъ на колодкѣ? Точно такой видъ имѣлъ и Ванъ-Вейнъ съ головы до ногъ. Вы не замѣтили бы на немъ ни одной морщинки. Его идеи были также выполированы и вычищены на самой модной колодкѣ.
Корнеліусъ былъ Ирландецъ, но сильнѣйшей обиды вы не могли ему нанести какъ назвавъ его Ирландцемъ. Литература доставляла ему хлѣбъ насущный, который онъ съѣдалъ притворяясь свѣтскимъ и праздношатающимся. Сынъ издателя провинціальной газеты, онъ имѣлъ случай ознакомиться съ техническою стороной печати, и самъ сдѣлался издателемъ литературнаго журнала и сотрудникомъ нѣсколькихъ редакцій, охотно принимавшихъ его услуги. Въ составленіи такъ-называемыхъ обозр ѣ ній Ванъ-Вейнъ былъ мастеръ. Онъ былъ также мастеръ спекулировать чужими мозгами. Не мало умныхъ статей о новыхъ книгахъ и театральныхъ піесахъ выманилъ онъ у Джека, и тщательно переписалъ и выдалъ за свои. Отсюда и происходила его готовность снабжать нашего повѣсу воротничками и пяти-фунтовыми билетами. Человѣкъ трудолюбивый, но не талантливый, онъ не скоро натягивалъ свои идеи на приличную колодку и не скоро вычищалъ ихъ для печати. Не малаго труда стоило ему также убѣдиться что колодка вполнѣ прилична. Онъ работалъ въ своей квартирѣ въ Клементсъ-Иннѣ часовъ до пяти, потомъ одѣвался, натягивалъ старую пару перчатокъ и проходилъ переулками въ Трафальгаръ-Скверъ, гдѣ ему чистили сапоги за пенни и гдѣ онъ замѣнялъ старыя перчатки свѣжими, принесенными въ карманѣ, и являлся въ свой Пелль-Мелльскій клубъ,-- не литературный,-- словно только-что вышелъ изъ какой-нибудь изящной квартиры этой части города.
Онъ пробилъ брешь въ наружныхъ укрѣпленіяхъ большаго свѣта тараномъ изъ бумаги. Его общественное положеніе было основано на бумагѣ. Визитными карточками которыя онъ раздавалъ въ продолженіи сезона можно бы было оклеить порядочную комнату. Онъ зарекомендовалъ себя въ обществѣ джентльменомъ тихимъ, безупречнымъ, всегда готовымъ услужить вдовамъ и бордюрнымъ цвѣткамъ, то-есть ждущимъ кавалеровъ дѣвицамъ; занять молодыхъ друзей изъ провинціи, принять по малѣйшему намеку приглашеніе на обѣдъ (на которомъ оставалось пустое мѣсто) или проводить кого-нибудь куда-нибудь, съ условіемъ чтобъ этотъ кто-нибудь былъ непремѣнно изъ числа высшихъ десяти тысячъ, а куда все равно. И большой свѣтъ не оставлялъ его безъ вознагражденія. Въ оперу, на балы и гулянья онъ являлся какъ нѣкоторые являются въ церковь, не потому чтобъ это ему нравилось, но потому что не мѣшаетъ иногда показываться въ такихъ мѣстахъ. Въ началѣ своего пребыванія въ Лондонѣ онъ иногда нѣсколько дней сряду отказывалъ себѣ въ обѣдѣ чтобъ имѣть возможность взять билетъ на цвѣточную выставку. Онъ велъ свои дѣла слишкомъ методично чтобы какой-нибудь типографщикъ могъ аттаковать его во время его великосвѣтскихъ экскурсій, но еслибъ одинъ изъ этихъ адскихъ созданій подошелъ къ нему въ Вестъ-Эндѣ и потребовалъ съ него долгъ, я не поручился бы, при всей кротости и благонамѣренности Корнеліуса, за жизнь смѣльчака.
На другой день послѣ дня платежа, Джекъ Гиллъ, съ руками въ карманахъ, съ коротенькою трубкой въ зубахъ и въ шляпѣ, вошелъ въ квартиру Ванъ-Вейна. Корнеліусъ встрѣтилъ гостя какъ министръ иностранныхъ дѣлъ встрѣчаетъ посланника. Джекъ, не снялъ шляпы, растянулся въ креслѣ и (о, ужасъ!) стряхнулъ пепелъ на тигровую шкуру разостланную предъ каминомъ.
-- Ну, другъ мой, я принесъ вамъ ваши пять фунтовъ, сказалъ Джекъ.-- Благодарю васъ. И онъ положилъ деньги на каминъ.
-- Мой милый мистеръ Гилль, возразилъ Корнеліусъ съ своею чинною улыбкой, -- я всегда радъ видѣть васъ, но неужели вы безпокоились изъ-за такого вздора?
-- Счеты дружбѣ не мѣшаютъ, отвѣчалъ Джекъ.
-- Правда, неоспоримая правда, сказалъ Ванъ-Вейнъ тономъ человѣка въ первый разъ услыхавшаго умный афоризмъ.-- Такъ вы были третьяго дня на балѣ у мистрисъ Виллертонъ?