-- Нѣтъ. Я гощу у Проссера, не правда ли Проссеръ?
-- Въ первый разъ слышу это, сударь, отвѣчало лицо къ которому онъ обратился.-- Но милости просимъ отъ всей души, мистеръ Гилль, только старуха-то моя...
-- Готовитъ мнѣ теперь постель среди яблоковъ, въ моей старой комнатѣ, итакъ, насчетъ этого не безпокойтесь. Глядите! Тамъ, по черепицамъ на крышѣ крадется кошка. Еслибъ у насъ былъ здѣсь электрическій телеграфъ-то!
-- А что трупы ихъ не безпокоятъ потомъ, сударь? спросилъ мясникъ, все время вертѣвшій въ умѣ своемъ Джекову утку.
-- О! ихъ увозятъ каждое утро въ телѣжкахъ отъ компаніи, возразилъ нашъ повѣса.-- Человѣкъ нанятый для этого долженъ дѣлать это даромъ, но открыли что онъ продаетъ ихъ въ кухмистерскія, и его прогнали за это.
-- Но я надѣюсь его преслѣдовали за это закономъ, въ негодованіи замѣтилъ мясникъ.-- Каковъ подлецъ!
-- Ужь право не знаю что съ нимъ сдѣлали, отвѣчалъ Джекъ, говоря на этотъ разъ совершенную правду,-- но, господа, я сдѣлалъ сегодня большую прогулку пѣшкомъ и усталъ таки. Итакъ, желаю вамъ покойной ночи. Пойдемте Проссеръ.
Черезъ полчаса, Джекъ очутился въ скромной маленькой комнатѣ, въ которой онъ спалъ бывало ребенкомъ и мальчикомъ. Всякій слѣдъ яблоковъ, исключая запаха ихъ, былъ удаленъ изъ нея; вся знакомая ему мебель, всѣ прежнія украшенія снова внесены въ нее, съ доброю помощью сосѣдей. Странное ощущеніе не то радости, не то скорби, сжало сердце человѣка безполезно тратившаго свои молодые годы въ праздности и кутежѣ, когда онъ остался одинъ въ этой комнаткѣ; и вскорѣ, внезапное чувство, навѣянное вдругъ нахлынувшими на него воспоминаніями, смягчило сердце его, покорило его тревожный, буйный духъ и заставило его приклонить колѣна въ тихомъ уголкѣ, гдѣ дѣтскія молитвы, которымъ учила его, много лѣтъ тому назадъ, его старая кормилица, снова появились, не забытыя еще, на устахъ его.
И однако, ни тѣни сожалѣнія о жизни которую онъ велъ съ тѣхъ поръ какъ въ послѣдній разъ молился здѣсь, со всѣмъ ея безконечнымъ рядомъ утраченныхъ дней, неисполненныхъ обязанностей и сомнительныхъ дѣйствій, не помрачило его мыслей и не смутило его покоя. И все это, вслѣдствіе той уважительной причины что въ душѣ его не было благотворнаго свѣта, безъ котораго не можетъ быть и никакой подобной тѣни. Брошенный на произволъ судьбы, почти съ дѣтства, онъ не имѣлъ никого кто бы удержалъ его совѣтомъ или примѣромъ отъ пути который онъ, по природѣ упрямый и снисходительный къ себѣ, самъ избралъ. На школьныхъ учителей и наставниковъ онъ привыкъ смотрѣть какъ на тупоголовыхъ враговъ всего пріятнаго. Немного позднѣе, онъ сталъ смотрѣть на прокуроровъ и вице-канцлеровъ какъ на болѣе напыщенный разрядъ школьныхъ учителей безъ палки въ рукахъ. Еще въ очень раннемъ возрастѣ, его помѣстили въ одну извѣстную общественную школу, въ которой прилежный мальчикъ могъ получить основаніе отличнаго образованія, но гдѣ лѣнивый (въ то время о которомъ я говорю) могъ учиться или нѣтъ, какъ ему было угодно. Джекъ Гилль скоро выбрался изъ заднихъ скамеекъ, потому что ему казалось скучнымъ быть подъ началомъ у другихъ учениковъ; но затѣмъ сталъ поступать по собственному произволу. Его способность попадаться въ бѣду могла лишь сравниться съ удачей, съ которою онъ обыкновенно избѣгалъ послѣдствій ея. Еслибъ онъ былъ настолько же ловокъ и находчивъ въ другихъ отношеніяхъ, то онъ бы вдвое болѣе успѣлъ во всемъ. Онъ скоро рѣшилъ что нѣсколькими часами усидчивой работы онъ можетъ наверстать цѣлую недѣлю проведенную въ праздности; но въ послѣдствіи, когда это мнѣніе утвердилось въ немъ, онъ проживалъ одну веселую недѣлю за другою, откладывая скучные трудовые часы въ дальній ящикъ.
Во время своего университетскаго поприща, онъ слѣдовалъ по тому же пути. Полный жизни и игриваго ума, сильный и ловкій во всѣхъ мужественныхъ упражненіяхъ, щедрый и красивый, онъ былъ любимъ всѣми; и едва-едва окончивъ наконецъ курсъ (онъ бы могъ окончить его блистательно, касательно игры на билліардѣ и въ крикетъ), онъ все таки еще очутился въ положеніи которому могли бы позавидовать мноrie изъ юношей. Правда многіе изъ его знакомыхъ и не изъ числа худшихъ, сознавъ что они сами должны пробивать себѣ дорогу въ свѣтѣ, пришли къ тому заключенію что этотъ привлекательный повѣса былъ не очень выгоднымъ товарищемъ для нихъ, и принуждены были освободиться отъ его пріятнаго, но опаснаго вліянія. Другіе были вынуждены къ этой мѣрѣ приказаніями разсерженныхъ родителей и негодующихъ опекуновъ, соглашавшихся лишь подъ этимъ условіемъ уплатить университетскіе долги ихъ. Несмотря на это, осталось еще довольно личностей, не принадлежавшихъ ни къ одному изъ вышеупомянутыхъ разрядовъ, сохранившихъ прежнюю привязанность къ любимому герою своихъ студенческихъ дней, черезъ котораго они могли бы получить доступъ въ лучшее общество въ городѣ и въ деревнѣ, не будь онъ слишкомъ лѣнивъ для преслѣдованія своихъ собственныхъ выгодъ.