Въ качествѣ объявленнаго жениха леди Эмиліи Эйльвардъ мистеръ Блиссетъ проводилъ большую часть своего времени въ Кастль-Гильтонѣ. Май былъ уже на дворѣ. Адвокаты были заняты составленіемъ пергаментныхъ бумагъ, а модистки болѣе изящными приготовленіями къ свадьбѣ. Торговцы ставившіе разныя украшенія и пр. къ рождественскому балу были вполнѣ удовлетворены, благодаря мистеру Блиссету, и готовили новыя чудеса къ бракосочетанію. Я говорю, благодаря мистеру Блиссету, ибо въ занятыхъ двадцати пяти тысячахъ фунтовъ былъ сдѣланъ порядочный пробѣлъ, и такъ какъ мистрисъ Игльтонъ казалась бодра попрежнему, то графъ принужденъ былъ прибѣгнуть къ помощи своего будущаго зятя. Не было человѣка великодушнѣе Абеля Блиссета. Онъ положительно считалъ личнымъ одолженіемъ для себя, если лорду Гильтону угодно было взять у него вексель въ пятъ, десять, если нужно въ двадцать тысячъ фунтовъ. Дѣла мистера Блиссета продолжали идти отлично до того ужаснаго утра въ которое Джекъ Гилль неожиданно появился въ замкѣ. Погода стала опять хороша, и фотографы изъ Барвика спѣшили кончить коллекцію видовъ, о которой Мери Эйльвардъ писала Констанціи. Бѣдный мальчикъ которому отняли ногу въ Черингъ-Кросской больницѣ въ тотъ день какъ открылись убійство въ Букингамъ-Стритѣ расхаживалъ уже на костыляхъ и начиналъ поправляться. Погода была какъ на заказъ для приведенія въ исполненіе "молодаго сна любви". Экуадорская Водопроводная и Агрикультурная Компанія процвѣтала. Перувіанскій заемъ былъ пущенъ въ ходъ, и акціи его поднялись на 17 процентовъ. Магнаты Сити возсѣдали въ кабинетахъ своихъ банковъ, желая чтобы мистеръ Блиссетъ поспѣшилъ отпраздновать свою свадьбу и снова принялся бы за дѣло, и однако дѣла этого джентльмена шли уже не попрежнему хорошо.
Для того чтобы все снова пошло попрежнему, онъ долженъ былъ доказать что свидѣтельство данное подъ присягой нѣкоей Гарріетъ леди Плесморъ и скрѣпленное британскимъ консуломъ въ Діеппѣ было ложное, принять предложеніе мистера Гилля и отправиться съ нимъ вмѣстѣ въ этотъ городъ на очную ставку съ своею обвинительницей. Онъ долженъ былъ опровергнуть показаніе что онъ не кто-иной какъ сэръ-Аугустусъ де-Баркгемъ Плесморъ, иначе Ятсъ, бѣглый каторжникъ; что онъ тысячью фунтами въ годъ подкупилъ свидѣтельницу, жительствующую въ Діеппѣ выдавать себя за вдову его, и долженъ былъ доказать что онъ имѣетъ право сдѣлаться законнымъ мужемъ леди Эмиліи Эйльвардъ. А онъ ничего этого не могъ сдѣлать! Обвиненіе противъ него было, кажется, довольн тяжело, но онъ не могъ воздержаться чтобы не вздохнуть свободнѣе, когда оно состоялось. Онъ опасался еще худшаго. Дѣятельный умъ его сейчасъ же сообразилъ все его настоящее положеніе и извлекъ изъ него всю возможную выгоду.
О томъ какъ лордъ Гильтонъ накинулся сначала на Джека, не вѣря ни слову изъ того что тотъ говорилъ противъ его задушевнаго друга, какъ онъ накинулся затѣмъ на своего задушевнаго друга, когда маска упала съ послѣдняго и онъ стоялъ предъ нимъ обличеннымъ преступникомъ, покусившимся на двоеженство, объ этомъ лучше не будемъ говорить. Самодовольный человѣкъ внезапно открывшій что надъ нимъ насмѣялись, гордый человѣкъ открывшій что ему приходится претерпѣть горькое униженіе, человѣкъ живущій на широкую ногу встрѣчающій лицомъ къ лицу разореніе, безъ малѣйшаго о томъ предупрежденія, нѣжный отецъ видящій что сердце его любимой дочери разбито, какъ онъ полагалъ, по его винѣ,-- безъ сомнѣнія достойны извиненія, каждый отдѣльно и всѣ вмѣстѣ, если въ первую минуту изумленія, негодованія или горя, они не находятъ словъ для выраженія своего гнѣва, а Бертрамъ графъ Гильтонъ соединялъ въ себѣ всѣ эти личности, и кромѣ того былъ человѣкъ раздраженный и разслабленный болѣзнію. Холодный, жестокій Абель Блиссетъ имѣлъ надъ нимъ огромное преимущество, а они были одни.
-- Нѣтъ, милордъ, сказалъ Блиссетъ, когда перъ кончилъ свою рѣчь тѣмъ же чѣмъ и началъ -- угрозой въ немедленномъ уличеніи,-- вы не сдѣлаете ничего подобнаго, вопервыхъ, ради вашей дочери, а вовторыхъ, ради васъ самихъ.
Въ головѣ графа смутно мелькнула мысль что ради Милли слѣдовало бы затушить эту исторію, но слова "ради васъ самихъ" снова заставили его привскочить съ мѣста, несмотря на все изнеможеніе.
-- Вы намекаете на деньги занятыя мною у васъ! Клянусь Богомъ, милостивый государь, я продамъ Гильтонъ! Я продамъ послѣднюю одежду съ своихъ плечъ, скорѣе нежели останусь вашимъ должникомъ. Я....
-- Вы ошибаетесь. Я говорю вовсе не о деньгахъ занятыхъ вами у меня, возразилъ Блиссетъ сильно напрягая на слово меня.
-- Какъ смѣете вы говорить теперь о дѣлахъ моихъ!
-- Какъ я смѣю? отвѣчалъ Блиссетъ,-- на что не осмѣлится человѣкъ въ моемъ положеніи? Покончимъ это дѣло. Я долженъ явственно и настоятельно увѣрить васъ, клянусь словомъ негодяя, какимъ вы меня назвали сейчасъ разъ десять, что въ тотъ же часъ въ который вы уличите меня предъ судомъ, какъ бѣглаго каторжника Ятса, я признаюсь во всемъ и дамъ показаніе подъ присягой что вы все время знали кто я; что мы вдвоемъ состряпали обманъ посредствомъ котораго вы получили тѣ двадцать пять тысячъ, и что рука вашей дочери должна была служить мнѣ наградой за то что я согласился на эту фальшивую сдѣлку.
Графъ упалъ въ свое кресло, совершенно уничтоженный громадностью этой наглой подлости; Блиссетъ видѣлъ выигранное имъ преимущество и продолжалъ: