-- Онъ писалъ мнѣ еще до моей болѣзни. Теперь помню, сказалъ онъ наконецъ.-- Такъ оно и было. Вы правы, Джекъ, я не видалъ его. Онъ писалъ мнѣ, а я отвѣчалъ ему, но теперь я ужь не помню что говорилъ ему. Гдѣ тотъ черный желѣзный ящикъ въ которомъ я сохраняю свои бумаги, Джекъ? Надѣюсь, никто не дотрогивался до нихъ?
-- Мистеръ Чемпіонъ открывалъ его, по просьбѣ мистрисъ Игльтонъ, надѣясь найти тамъ то что имъ было нужно; но найдя тамъ лишь одни письма, они снова заперли его. Онъ стоитъ въ вашей уборной.
-- Вамъ не трудно было бы принести его сюда, Джекъ?
-- Зачѣмъ вы просто не скажете: "Эй Джекъ, подай-ка его сюда!" сказалъ повѣса, находившійся всегда, несмотря на всѣ свои тревоги, въ веселомъ расположеніи духа, въ присутствіи больнаго. Надо признаться что путаница царствовавшая въ дѣлахъ лорда Гильтона не была лишена своего рода порядка.
Взглянувъ на содержаніе этого чернаго ящика, на пачки писемъ, запечатанныхъ краснымъ сургучомъ и старательно надписанныхъ, на кучи копій съ отвѣтовъ, вы бы сочли графа точнѣйшимъ изъ людей. Но это была лишь замаскированная путаница. Письмо Мартина Блексема было найдено, наконецъ, послѣ долгихъ поисковъ, связанное вмѣстѣ съ пачкой заплаченныхъ счетовъ отъ 1857 года, а копія съ отвѣта на него случайно оказалась среди извѣстнаго донесенія несчастнаго Берриджера. Выраженіе горькаго сожаленія появилось на лицѣ графа при чтеніи этого отвѣта.
-- Мнѣ не слѣдовало писать ему подобнымъ образомъ, Джекъ, сказалъ онъ.-- Бѣдный стирикашка Мартинъ! Онъ имѣлъ добрыя намѣренія, говоря это. Прочтите-ка мнѣ еще разъ письмо. Онъ пишетъ мнѣ о моей первой женѣ, Джекъ, продолжалъ лордъ Гильтонъ, прослушавъ еще разъ письмо. Я много думалъ о ней въ послѣднее время.
-- Ее звали Джуліей?
-- Кто вамъ сказалъ это?
-- Вы часто говорили о какой-то Джуліи, когда были больны.
-- Что говорилъ я о ней, Джекъ? Скажите мнѣ сію минуту что говорилъ я о ней!