-- О! Я пойду посмотрю сама, говорила она обращаясь къ своему кавалеру;-- ахъ, пожалуста, проводите меня въ дамскую уборную. Такой ужасъ имѣть красныя уши. И она полетѣла въ уборную съ цѣлью подвергнуть осмотру свои органы слуха и прикоснуться къ нимъ лишній разъ пуховкой съ пудрой.
-- Я не думаю чтобъ онъ въ самомъ дѣлѣ хотѣлъ сказать что у васъ уши красны, пояснялъ ей спутникъ ея, разочарованный свѣтскій человѣкъ двадцати лѣтъ отъ роду, когда она снова появилась изъ уборной.-- Это было бы дьявольскою дерзостью съ его стороны, знаете. Это была, полагаю, шутка. Когда кто-нибудь говоритъ о другомъ за его спиной, то говорятъ что у того въ ушахъ звенитъ. У меня въ ушахъ никогда не звенитъ. Это все вздоръ. Тугъ нѣтъ никакого правдоподобія, знаете. Отчего звенитъ именно въ ушахъ, а не въ носу?
Смотря на нее, порхающую по бальной залѣ, никто бы не принялъ мистрисъ Конвей за мать почти девятнадцати-лѣтней дочери. Годы оставили на ней мало слѣда и она "сохранилась" удивительно. Хорошая танцорка, опытная во всѣхъ мелкихъ уловкахъ искусства нравиться, она была чрезвычайно желанною дамой, особенно для очень молодыхъ людей.
Въ то время какъ она умоляла свою chaperone со всею наивною прелестью молоденькой дебютантки позволить ей остаться "еще только на одинъ танецъ", день уже начался для рабочихъ на лондонскихъ пристаняхъ, и у одной изъ нихъ только-что снялся съ якоря корабль Виндзорскій Замокъ, отправляющійся въ Пернамбуко. Медленно онъ поплылъ внизъ по рѣкѣ пока не достигъ Эрита, гдѣ на него сѣлъ надзиратель за товаромъ назначенный Джебезомъ Стендрингомъ. Затѣмъ онъ расправилъ свои бѣлыя крылья и уже миновалъ Диль въ то время какъ Джекъ Гилль получилъ записку отъ мистрисъ Клеръ, просившей его явиться къ ней какъ можно скорѣе.
ГЛАВА IX. Монастырская жизнь
На разстояніи полуторы мили отъ Сенъ-Мало, въ сторонѣ отъ большой дороги, окруженный сверкающею бѣлою стѣной, стоялъ огромный, бѣлый, сверкающій замокъ, увѣнчанный такимъ множествомъ красныхъ башенокъ и остроконечныхъ украшеній что, казалось, каждая изъ комнатъ верхняго этажа обладаетъ своею особою кровлей и не поддерживаетъ никакихъ сношеній съ своею сосѣдкой. Полоса земли лежавшая между наружною стѣной и домомъ и бывшая, вѣроятно, когда-то садомъ, поросла вся сорною травой и репейникомъ, удержавъ на себѣ лишь кое-гдѣ одинокій чахлый вязъ или тополь, вѣтви которыхъ, оторванныя отъ нихъ зимнею вьюгой, сохли у подножія ихъ, тутъ же гдѣ упали. Къ большимъ воротамъ, выходившимъ на большую дорогу, не было протоптано тропинки, и одного взгляда на нихъ было достаточно для того чтобъ убѣдиться что они не раскрывались уже въ теченіи долгаго времени; нижняя часть ихъ была засыпана землей, и терновый кустъ росшій непосредственно за ними внутри двора просовывалъ свои вѣтви сквозь рѣшетку ихъ наружу, какъ бы пытаясь вырваться на волю изъ этого унылаго запустѣнія.
Недалеко отъ большихъ воротъ находилась калитка, запертая цѣпью и висячимъ замкомъ. Каждое утро, въ половинѣ пятаго, какъ зимой такъ и лѣтомъ, женщина съ жесткими чертами лица, въ бретонскомъ чепчикѣ и въ синей юбкѣ, подводила къ этой калиткѣ осла, нагруженнаго двумя большими корзинами, отпирала ее ключемъ, висѣвшимъ на стальной цѣпочкѣ у нея на шеѣ, запирала ее снова, въ то же мгновеніе какъ выходила изъ нея, и медленными шагами отправлялась по направленію къ рынку, въ Сенъ-Мало. Черезъ три часа она возвращалась съ полными корзинами и входила въ калитку, такъ же молча и быстро какъ и выходила изъ нея.
По воскресеньямъ и праздникамъ въ память святыхъ, она отправлялась ко входу за часъ до полудня и стояла тамъ съ ключемъ въ рукахъ, пока не подъѣзжала наемная карета и изъ нея не выходилъ священникъ. Когда онъ останавливался прямо у калитки, она отворяла ее лишь настолько чтобъ онъ могъ пройти въ нее. Затѣмъ она протягивала сквозь рѣшетку деньги извощику, заперевъ предварительно входъ, и возвращалась въ домъ въ сопровожденіи священника. Вечеромъ наемная карета снова являлась, и священникъ уѣзжалъ.
Вы могли бы мѣсяцы наблюдать за мрачнымъ бѣлымъ замкомъ, не замѣчая въ., немъ, исключая вышеописаннаго, никакого признака жизни, пока разъ священникъ не явился вдругъ въ сопровожденіи двухъ дамъ, изъ которыхъ старшей показалось довольно трудною задачей проложить себѣ путь черезъ дворъ, среди валявшихся на немъ вѣтвей и сорныхъ травъ. На этотъ разъ, карета дожидалась у входа, и старшая дама возвратилась въ ней въ Сенъ-Мало одна.
Мрачный бѣлый замокъ этотъ былъ монастырь Скорбящей Богородицы, настоятельницей котораго была дѣвица (называемая ex officio Madame) Сенъ-Реми, -- монастырь, подобіе которому встрѣчается нынѣ весьма рѣдко, обитель въ родѣ la Trappe, гдѣ женщины которымъ опостылѣлъ свѣтъ или которыя сами опостылѣли своимъ родственникамъ проводили жизнь свою въ уныломъ бездѣйствіи. Угрюмый, бѣлый замокъ этотъ знавалъ когда-то и лучшіе дни. Было время когда благородныя дѣвицы обогощали его своимъ приданымъ, и доходы его содержали всѣхъ бѣдныхъ жившихъ на разстояніи четырехъ миль вокругъ него. "Іюльскіе дни" измѣнили все это. Изо всѣхъ своихъ обширныхъ владѣній онъ сохранилъ за собой лишь кусокъ пустынной земли, на которой стоялъ. Одна за другой затворницы, которыхъ заставили искать здѣсь убѣжище тѣ страшныя былыя времена, умирали, и мало новыхъ являлось замѣщать ихъ. По свѣту распространилось убѣжденіе что можно исполнять долгъ свой въ отношеніи къ Богу и къ ближнимъ своимъ и не поступая въ число сестеръ монастыря. Кромѣ того стали являться затрудненія насчетъ заключенія молодыхъ дѣвушекъ въ монастыри, не существовавшія въ тѣ дни когда lettres de cachet располагали судьбой ихъ провинившихся братьевъ. Вѣкъ сталъ не то чтобы много лучше, полагаю я къ сожалѣнію, но за то гораздо практичнѣе, и однимъ изъ признаковъ этого было и то что монастырь Скорбящей Богородицы измѣнилъ своему исключительно религіозному направленію и сталъ принимать пансіонерокъ, не дѣлавшихъ и не принуждаемыхъ дѣлать никакихъ обѣтовъ. Измѣненіе это произошло поневолѣ, ибо иначе обитель не имѣла бы средствъ содержать свою настоятельницу и девять благородныхъ отшельницъ, оставшихся еще отъ стараго r é gime.