Священникъ сопровождавшій въ монастырь мистрисъ Конвей и Констанцію провелъ послѣднюю въ трапезную, прося ее подождать тамъ пока ея мать поговоритъ съ Madame Реми. Маленькая Конъ вошла туда, ничего не подозрѣвая, и нашла тамъ двухъ дѣвушекъ, одинаковыхъ съ нею лѣтъ, стоявшихъ у одного изъ оконъ. Вполнѣ вѣря выдумкѣ своей матери, убѣдившей ее что онѣ пріѣхали сюда въ гости, она сочла ихъ за дочерей хозяйки дома и остановилась у дверей въ ожиданіи ихъ привѣта.
Одна изъ нихъ была высокая брюнетка съ лицомъ, можетъ-быть, черезчуръ открытымъ и рѣшительнымъ, по мнѣнію тѣхъ которые любятъ въ женщинѣ женственность. Это было одно изъ тѣхъ смѣло очерченныхъ, выразительныхъ лицъ которое, увидавъ его на скамьѣ подсудимыхъ, мы назвали бы недобрымъ, а взглянувъ на него надъ постелью больнаго въ госпиталѣ -- полнымъ благороднаго самоотверженія. Станъ ея тонкій и гибкій былъ одинъ изъ тѣхъ которые заставляютъ сравнивать добрыхъ дѣвушекъ съ сильфидами, а злыхъ со змѣями. Такъ много, какъ видите, зависитъ отъ обстановки. Я думаю что еслибы втораго Меланхтона призвали въ судъ за нанесеніе имъ побоевъ женѣ своей, то журналисты по пенни за строчку непремѣнно описали бы его "человѣкомъ звѣрскаго вида, двадцати пяти лѣтъ отъ роду"; а еслибы мистеръ Рёшъ избѣгнулъ висѣлицы и сдѣлался бы лордомъ-меромъ, то намъ пришлось бы не разъ слышать о "благодушномъ выраженіи лица его", при разныхъ городскихъ празднествахъ. Гельмина Лафуре обладала какъ наклонностями, такъ и наружностію съ помощью которыхъ обстоятельства могли бы сдѣлать изъ нея русскую Екатерину или Іоанну д'Аркъ, живи она въ былые дни -- Флоренсу Найнтингель или мистрисъ Маннингъ, будь она призвана на подобное поприще въ наше время.
Собесѣдница ея была слегка кривобока, не черноволоса и не бѣлокура, не хороша и не дурна; въ ея наружности ничто не обращало вниманія, исключая лежавшей на лицѣ ея печати страданія и безнадежнаго унынія. Она была старшей изъ пансіонерокъ и имя ея было Мари Марсанъ. Обѣ онф стояли обратясь спиной къ подходившей къ нимъ Констанціи, молча смотря изъ окна на большія запертыя ворота и на клочекъ бѣлой дороги, виднѣвшейся сквозь рѣшетку. Смотрѣть на этотъ обращикъ внѣшняго міра считалось запрещеннымъ наслажденіемъ, и имъ бы не позволили пользоваться онымъ, еслибы всѣ монахини и остальныя пансіонерки не находились въ это время въ капеллѣ въ ожиданіи обѣдни. Такъ какъ третьей протестантки пока не было, то ихъ оставляли иногда вдвоемъ.
Шелестъ платья Констанціи, въ ту минуту какъ она садилась на жесткую скамью у стола, заставилъ обернуться высокую дѣвушку.
-- Mademoiselle, вѣроятно, та молодая Англичанка которую мы ожидали въ теченіи послѣднихъ трехъ дней? спросила она низкимъ, но мягкимъ и располагающимъ къ себѣ голосомъ.
-- Я миссъ Конвей, возразила Констанція,-- а вы, вѣроятно, Mademoiselle Сенъ-Реми?
-- Фамилія моя Лафуре, гордо отвѣчала та.-- Благодаря Бога, у меня нѣтъ ни родныхъ, ни близкихъ въ этомъ домѣ. Позвольте представить вамъ дѣвицу Мари Марсанъ. Мы обѣ протестантки. Вслѣдствіе этого мы и лишены сегодня общества третьей особы, играющей роль шпіона; всѣ остальныя теперь въ капеллѣ.
-- О, замолчи, Гельмина! воскликнула подруга ея,-- тебя могутъ подслушать!
-- Если вы полагаете что я способна быть шпіономъ, начала Констанція, берясь за свои перчатки и зонтикъ, положенные ею на столъ,-- то я....
-- Не бойтесь. Вамъ никогда не представится случая на это, исключая одного раза въ недѣлю, въ это время, еслибы вы и захотѣли быть имъ. Намъ тремъ не позволятъ оставаться вмѣстѣ, будьте увѣрены въ этомъ, возразила Гельмина.