Джекъ шепнулъ что-то на ухо полисмену, и тотъ подошелъ и положилъ свою руку на плечо Блиссета.
-- Вамъ не слѣдуетъ горячиться подобнымъ образомъ. Докторъ говоритъ....
-- Что я умру если буду, это дѣлать. Я это знаю, но что же изъ этого. Вамъ хочется чтобъ я выздоровѣвъ, для того чтобы можно было произнести надо мной приговоръ и повѣсить меня? Покорно васъ благодарю. Не родился еще тотъ ленъ изъ котораго должна была быть свита веревка для меня. Если я буду говорить, то это убьетъ меня, и я буду говоритъ. Вы не можете помѣшать мнѣ въ этомъ; заткните мнѣ ротъ, если хотите; это лишь ускоритъ мою смерть. Я справился со всѣми вами; взгляните на меня и сознайте себя побѣжденными!
На лицѣ его дѣйствительно появилась перемѣна, значеніе которой поняли даже и непривычные глаза Джека.
-- Ему нельзя такъ умереть, сказалъ онъ,-- надо послать за священникомъ. Вы вѣдь желали бы видѣть священника, Блиссетъ?
-- Это на что?
-- Чтобы помолиться вмѣстѣ съ нимъ.
-- Я могу помолиться и одинъ, если захочу. Моя молитва сильнѣе: я страдалъ. Или вы полагаете что мнѣ суждено страдать и здѣсь и тамъ? Если вы полагаете это, то я не очень-то высокаго мнѣнія объ вашемъ понятіи о справедливости. Мнѣ минуло тридцать семь лѣтъ на дняхъ, а я и въ продолженіи трехъ лѣтъ не зналъ счастія въ своей жизни.
-- Все лишь ради вашихъ безумныхъ поступковъ и преступленій, торжественно возразилъ Джекъ.
-- Мнѣ никогда не представлялось случая къ лучшей жизни, отвѣчалъ Блиссетъ,-- до послѣдняго времени; а вы знаете какъ я добивался его. Я бы умеръ въ старости богатымъ, почитаемымъ, можетъ-быть даже хорошимъ человѣкомъ, еслибы не этотъ дрянной плутишка Берриджеръ, да, но я не хочу ничего говорить о немъ теперь. Зачѣмъ держите вы меня въ темнотѣ? Я просилъ васъ открыть ставни.