-- Взяла ли я ихъ? Разумѣется взяла! торжествующимъ голосомъ воскликнула она.-- Развѣ они не украли у меня мою свободу, мое счастіе, счастіе моего Анри? а я стала бы жалѣть ихъ жалкое серебро, могущее возвратить мнѣ то что они похитили у меня? Нѣтъ. Мнѣ онѣ нужны для достиженія моей цѣли, и я отдамъ ихъ имъ десятерицей, если имъ будетъ угодно, какъ скоро сдѣлаюсь женой моего Анри.
Констанція взглянула съ невольнымъ восхищеніемъ на ея прекрасное одушевленное лицо и почувствовала что всѣ сомнѣнія ея исчезли.
-- Ну, а теперь,-- продолжала Гельмина, идя съ нею дальше, я скажу вами кто я и зачѣмъ меня сослали въ это проклятое мѣсто; а потомъ вы должны будете, въ свою очередь, разказать мнѣ свою исторію.
Такъ какъ Гельмина Лафуре не занимаетъ мѣста въ числѣ главныхъ дѣйствующихъ лицъ этой исторіи, то нѣтъ надобности подробно передавать разказъ ея. Она была что называется наслѣдницей и сиротой, а опекунъ ея, доводившійся ей дальнимъ родственникомъ, обладалъ нѣсколькими холостыми сыновьями и весьма небольшою рентой для упроченія ихъ карьеры. Кромѣ того, занимаясь различными неудачными спекуляціями, онъ перебралъ взаймы (?) болѣе чѣмъ слѣдуетъ честному человѣку, изъ приданаго своей питомицы. Вслѣдствіе этого, для него много значило выбрать для нея такого мужа который бы не сталъ обращать чрезмѣрное вниманіе на его отчеты объ опекѣ. Кто могъ вывести его изъ затрудненія лучше роднаго сына? Путь избранный этимъ молодымъ человѣкомъ для успѣшнаго увѣнчанія любви своей казался, повидимому, вполнѣ удачнымъ. Подобныя дѣла устраиваются обыкновенно весьма легко во Франціи. Отцы и опекуны улаживаютъ ихъ большею частью между собой, а когда, какъ въ настоящемъ случаѣ, отецъ жениха былъ въ то же время и опекуномъ невѣсты, то дѣло становилось еще проще. Добрый Monsieur Гишардъ попросилъ самъ у себя, отъ имени своего сына, руки своей опекаемой, и предложеніе было принято. Voil à tout! Все шло бы отлично, еслибъ не нѣкій морской офицеръ, въ присутствіи котораго, смѣлая, самонадѣянная Гельмина, становилась мягка какъ воскъ; ради любви къ которому она готова была бороться со всѣми угрозами и презирать всѣ мольбы своего разсерженнаго опекуна. Между ея судьбой и судьбой маленькой Конъ было много общаго; только въ первомъ случаѣ играло роль насиліе и коварство, а во второмъ, лишь себялюбіе и хитрость. Когда обѣ дѣвушки повѣрили другъ другу всѣ свои горести, и Гельмана узнала все касавшееся Констанціева Анри, имя котораго было Джекъ, то какъ вы можете себѣ представить, это значительно скрѣпило ихъ дружбу.
-- Итакъ, вы напишите вашему милому Джеку, велите ему пріѣзжать скорѣе, скорѣе? спросила Гельмина.
-- Я увѣдомлю его что я жива и здорова, тихо отвѣтила маленькая Конъ.-- У меня есть друзья, которые, надѣюсь, не откажутся принять меня къ себѣ, пока я не найду себѣ мѣсто гувернантки или не отыщу отца моего. Я еще долго не увижу Джека, даже если планъ нашъ и удастся.
Планъ Mademoiselle Лафуре основывался на предубѣжденіи имѣющемъ до сихъ поръ во Франціи чрезвычайную жизненность. Джорджъ Крикшенкъ былъ еще юношей, а Личъ, Тенніель, Дойль и Беннетъ лежали еще въ колыбели, когда мы уже перестали описывать представителя французской націи долговязымъ, скелетообразнымъ существомъ, въ остроконечномъ фракѣ, играющемъ на скрипкѣ съ безумною улыбкой на устахъ. Галлы только и дѣла дѣлавшіе что поглощавшіе лягушекъ, да плясавшіе давно уже исчезли изъ нашей литературы. Когда мы подшучиваемъ надъ нашими живыми сосѣдями за моремъ -- а почему намъ не дѣлать этого, когда мы не щадимъ и сами себя?-- то ихъ же земляки узнаютъ себя въ этой картинѣ и потѣшаются надъ нею. Но во Франціи, Джонъ Булль 1800 года остался тотъ же самый что и Джонъ Булль 1868. Mees Anglaise бывшая нашей бабушкой та же самая Mees Anglaise что и теперь поражаетъ насъ. Мы всѣ носимъ высокіе сапоги, водимъ за собой "бульдоговъ", продаемъ нашихъ женъ въ Смитфильдѣ и произносимъ God-dam на каждомъ шестомъ словѣ. Наши дочери и сестры расхаживаютъ въ чудовищныхъ шляпахъ и въ длинныхъ, прямыхъ локонахъ. У всѣхъ у нихъ уродливыя кривыя ноги, перекрещенныя широкими черными лентами. На рукѣ онѣ носятъ огромный черный атласный мѣшокъ, а къ поясу ихъ безобразно сшитаго платья прикрѣплены часы величиной съ рѣпу. Мы всѣ страдаемъ "сплиномъ" и перерѣзываемъ себѣ горло, при первомъ удобномъ случаѣ. Выставки въ Парижѣ, выставки въ Лондонѣ, поѣзды съ моря, путь въ Лондонъ и обратно за тридцать франковъ, все это не измѣняетъ положенія дѣла Такими какими предполагали насъ во дни Георга IV, такими остались мы и въ царствованіе Викторіи. Это трудно объяснить себѣ со стороны націи гордой своею оригинальностью и наблюдательностью. Каждый изъ нашихъ негодныхъ уличныхъ мальчишекъ знаетъ теперь уже что всякій иностранецъ не есть непремѣнно французъ, и что французы перестали носить короткіе штаны въ обтяжку, и что обѣдъ ихъ состоитъ не всегда исключительно изъ лягушекъ. Я скорѣе желалъ бы быть Англичаниномъ въ Парижѣ, Марсели или Бордо, нежели Французомъ въ Лондонѣ, Ливерпулѣ или Бертонѣ на Трентѣ, ибо къ стыду моему долженъ я признаться, меня бы тамъ скорѣе бы поняли и лучше бы со мной обошлись. Содержатели отелей обворовали бы меня на пятьдесятъ процентовъ меньше, негодные уличные мальчишки были бы учтивѣе со мной, и еслибы сбившись съ дороги, я обратился къ какому-нибудь sergeant de ville, онъ бы обошелся со мной гораздо любезнѣе, нежели нашъ X No 1 обошелся бы съ моимъ собратомъ иностранцемъ. Но я не сталъ бы носить высокіе сапоги. Будь у меня "бульдогъ", я оставилъ бы его дома. Я никогда еще не видалъ никакой Mees Anglaise въ уродливой шляпкѣ и въ башмакахъ. Я видѣлъ какъ разѣ одинъ школьникъ нарисовалъ кругъ, трехугольникъ и двѣ отвѣсныя палки на доскѣ своей и подписалъ подъ этимъ: "Вотъ человѣкъ", и я далъ ему подзатыльникъ. Одинъ изъ названныхъ уже нами художниковъ, потерю котораго мы всѣ оплакиваемъ, далъ разъ нравственную пощечину джентльмену нарисовавшему безсмысленную каррикатуру, выданную имъ за типъ англійской дѣвушки, и такъ какъ я не въ силахъ прибавить ничего къ нравственному уколу этому, то я лучше и перестану говорить объ этомъ предметѣ.
Наши обычаи, повидимому, такъ же плохо извѣстны тамъ, какъ и наша наружность и наша одежда; и Гельмина, которая, вѣроятно, была знакома съ изданіями въ желтой оберткѣ выдаваемыми за картины "настоящей жизни", въ которыхъ появляются иногда и англійскіе характеры, была вполнѣ убѣждена что Mees Anglaise на девятнадцатомъ году своей жизни, можетъ отлучаться когда ей вздумается на долгое время изъ-подъ родительскаго крова, странствовать одна по всевозможнымъ мѣстамъ, и дѣлать что ей угодно, не теряя при всемъ этомъ нисколько во мнѣніи близкихъ ей людей. Вслѣдствіе этого убѣжденія, она и составила планъ свой. Констанція была Англичанка. Это должно было служить объясненіемъ всему. Молодыя англійскія дѣвицы путешествуютъ по свѣту со своими горничными "ради шутки", безъ багажа и безъ рекомендательныхъ писемъ, это такъ же вѣрно какъ и то что онѣ носятъ часы на подобіе рѣпы и локоны на подобіе штопаровъ.
Несмотря на это, планъ ея понравился маленькой Конъ, какъ ни была она практична. Говорятъ что "дураки смѣло бросаются туда куда боятся ступить ангелы". Можно сказать также что "невинность слѣпо смотритъ въ глаза опасности, при видѣ которой блѣднѣетъ житейская мудрость". Дама странствовавшая встарину по зеленому Эрину (увы, бѣдный Эринъ!), съ своимъ ружьемъ и золотымъ посохомъ, отправилась въ путь свой не съ большимъ довѣріемъ, чѣмъ маленькая Конъ пустилась въ свой. Ею овладѣла смутная мысль что путь этотъ долженъ привести къ добрымъ друзьямъ ея въ Саутертонѣ. Что они, да Джекъ, да Мери Эйльвардъ помогутъ ей отыскать отца ея. Что же касается до Гельмины, то кровь ея волновалась. Она не страшилась опасности, она была лишь готова бороться съ ней. Она была готова на все, лишь бы не оставаться здѣсь, лишь бы не возвращаться въ этотъ Enfer, какъ она называла его.
Сенъ-Мало лежитъ на полуостровѣ, и чтобы добраться туда изъ монастыря Скорбящей Богородицы, надо пройти черезъ длинный, растянутый городъ, на другую сторону гавани, черезъ которую вамъ надо перебраться. Гавань эта и окружающіе ея берега представляютъ весьма разнообразный интересъ, судя по точкѣ зрѣнія съ которой вы смотрите за нихъ. Если вы художникъ, то вы найдете ихъ прелестными. Каждые сто шаговъ представятъ вамъ мѣстность достойную картины. Если вы естествоиспытатель или любитель акваріумовъ, то приливъ, доходящій до сорока футовъ высоты, оставитъ вамъ не мало сокровищъ. Если вы геологъ, то васъ чрезвычайно займетъ сравненіе формаціи этихъ береговъ съ берегами Джерсея и сосѣдней Бретани, и васъ въ то же время займутъ догадки который изъ скалистыхъ утесовъ, о которые вѣчно бьется бѣлое сердитое море, можетъ быть остаткомъ древняго Ліонеза, на которомъ бился въ давно минувшіе дни король Артуръ. Если-вы лишь простой путешественникъ, то вы познакомитесь здѣсь съ настоящею Франціей и съ настоящими французами, скорѣе можетъ-быть нежели гдѣ-либо. Во всѣхъ вышеупомянутыхъ случаяхъ вы придете въ восхищеніе отъ этого мѣста, если обладаете только глазами и ушами; но если вы морякъ, то отвернетесь отъ него съ трепетомъ о объявите его худшимъ мѣстомъ во всемъ каналѣ. Я говорю "худшимъ" съ точки зрѣнія мореплавателя, вслѣдствіе его подводныхъ утесовъ, коварныхъ мелей, внезапныхъ водоворотовъ и неумолимаго скалистаго берега.