-- Записка эта вышла длиннѣе, нежели я предполагалъ, сказалъ Андрью, передавая бумагу отцу.-- Вы можете вычеркнуть конецъ ея.
-- Все равно. Ты могъ написать еще болѣе. Ты можешь прибавить что я доволенъ объясненіемъ твоего путешествія въ Мальту.
-- Я не стану требовать этого, возразилъ Андрью, нѣсколько удивленный перемѣной въ обращеніи отца.-- Что касается до этого, то лордъ Гильтонъ удовлетворенъ вполнѣ. Это (онъ положилъ руку на бумагу) низвергаетъ основаніе зла и разрушитъ все зданіе сооруженное имъ. Благодарю васъ отъ глубины души, продолжалъ онъ, видя какъ Джебезъ подписалъ свое имя подъ драгоцѣннымъ документомъ.-- А теперь, батюшка, когда облако раздѣлявшее насъ разсѣялось, могу я повторить мое недавнее предложеніе?
-- Говорю тебѣ что нѣтъ! Неужели ты только и знаешь что мучить меня? свирѣпо закричалъ старый купецъ.
-- Я лишь стараюсь исполнить въ отношеніи къ вамъ долгъ сына, батюшка, и эти внезапныя вспышки гнѣва...
-- Доказываютъ что я начинаю мѣшаться въ умѣ, вѣроятно, что я становлюсь дуракомъ, не такъ ли? Славная, почтительная мысль. Вѣдь ты достигъ всего чего желалъ для своего друга? Неужели ты меня никогда не оставишь въ покоѣ?
Андрью всталъ и простился; это было холодное, формальное прощаніе. Безъ сомнѣнія, съ отцемъ его было что-то неладно. Эти страстныя и тревожныя вспышки были странны, въ такомъ обыкновенно холодномъ человѣкѣ. Джебезъ Стендрингъ былъ самъ не свой. Въ одну минуту онъ согласился оказать лорду Гильтону величайшее одолженіе, какое онъ лишь могъ сдѣлать ему, и въ слѣдующую за тѣмъ минуту выказывалъ снова свою непреклонную ненависть къ нему. Мистеръ Менъ былъ правъ. Что-то. странное происходило съ его хозяиномъ.
Между тѣмъ какъ занятый этими размышленіями Андрью выходилъ изъ конторы, старый купецъ сидѣлъ, погруженный въ мрачную думу. "Такъ-то лучше проборматалъ онъ наконецъ самъ себѣ.-- Такъ гораздо лучше. Иначе оно и не могло быть. Я согрѣшилъ полагаясь черезъ чуръ на собственный свой разумъ. Эти опасенія, эти предостереженія были ниспосланы мнѣ съ цѣлью убѣдить меня въ томъ что Онъ, ради котораго я преслѣдую эту цѣль, доставитъ мнѣ Самъ средства для достиженія ея." Если бы какому-либо изъ клерковъ Джебеза Стендринга пришло въ голову объяснить себѣ по своему какое-либо рѣшеніе своего хозяина, касательно ихъ торговаго дѣла, онъ бы счелъ это высочайшимъ проявленіемъ непочтительности къ себѣ, но самъ онъ былъ готовъ всякую минуту объяснить въ свою пользу пути Всемогущаго. Разъ застигнутый въ расплохъ, онъ далъ почувствовать Абелю Блиссету что находится въ его власти. Онъ компрометтировалъ себя выказавъ готовность помочь ему бѣжать и долженъ былъ поневолѣ поддерживать его и впредь. Болѣзнь и смерть его онъ счелъ вмѣшательствомъ свыше воспослѣдовавшимъ съ цѣлью избавить его отъ послѣдствій его неумѣстнаго милосердія. Видя что Блиссетъ находится при смерти, онъ не сдержалъ своего обѣщанія, нашелъ другаго надзирателя надъ грузомъ Виндзарскаго Замка и принудилъ его умереть покинутому всѣми, въ Блеквилльской гостиницѣ, а увѣрившись что покойникъ не оставилъ послѣ себя никакихъ бумагъ способныхъ навлечь на него подозрѣніе, онъ воротился домой, благодаря Бога за милосердіе Его -- исключительное милосердіе Его къ Джебезу Стендрингу.
Онъ посѣтилъ Пшеничный Снопъ, посѣтилъ его въ это утро уже не въ первый разъ, и имѣлъ длинный разговоръ съ почтеннымъ мистеромъ Смитомъ, касательно умершаго. Мысли, какъ я уже говорилъ, медленно слагались въ умѣ мистера Смита; но разъ онѣ укоренялись тамъ, ихъ трудно было вытѣснить оттуда. Ужасная мысль что Джекъ можетъ потребовать вознагражденіе себѣ запала въ его голову. Вслѣдствіе этого, онъ рѣшилъ вовсѣ не упоминать о Джекѣ. Онъ все время имѣлъ подозрѣнія, говорилъ онъ "джентльменамъ печати" толкавшимся въ его буфетной. Онъ не можетъ сказать имъ почему и вслѣдствіе чего именно имѣлъ онъ ихъ. Онъ зналъ что сдѣлаетъ какъ бы то ни было. Онъ могъ бы поразказать имъ (джентльменамъ печати) многое, что бы весьма удивило ихъ. Можетъ-быть онъ и разкажетъ имъ это, а можетъ-быть и нѣтъ. Все будетъ зависѣть отъ обстоятельствъ. Онъ угощалъ слушателей своихъ водкой съ водой, увѣряя каждаго изъ нихъ что намѣренъ сообщить ему важныя открытія и разныя подробности дѣла, какъ скоро уйдутъ всѣ другіе. Такимъ образомъ имя Джека вовсе и не появлялось въ газетахъ, полныхъ похвалами умному и вѣжливому хозяину Пшеничнаго Снопа, "которому общество обязано такою важною услугой и благодаря которому мы имѣемъ слѣдующія свѣдѣнія о послѣднихъ минутахъ ужаснаго человѣка, столько времени избѣгавшаго крайней бдительности правосудія".
Такимъ образомъ мистеръ Смитъ, проснувшись въ одно прекрасное утро, увидалъ себя знаменитымъ смертнымъ. Ему было пріятно когда къ нему являлись люди съ разными вопросами; вопервыхъ, это было выгодно для торговли его, ибо продолжительный разговоръ имѣлъ всегда послѣдствіемъ потребленіе пива; вовторыхъ, поклоненіе его генію было весьма для него лестно; а втретьихъ, для него было выгодно распространять исторію эту по своему. Судя по свидѣтельству мистера Смита, Абель Блиссетъ не видалъ никого кромѣ его самого, жены его, доктора, да какого-то молодаго человѣка "случайно" зашедшаго къ нимъ. Покойный не писалъ никакихъ писемъ (да развѣ могъ онъ дѣлать это?), полиція не нашла въ ящикахъ его никакихъ бумагъ. Упоминалъ ли онъ при комъ-нибудь имя Стендринга? Да, кажется, по крайней мѣрѣ онъ говорилъ что-то въ этомъ родѣ, но онъ былъ уже почти безъ памяти тогда, начиналъ бредить и прочее. Онъ ничего не говорилъ особеннаго, "но", замѣтилъ хозяинъ, возвращаясь къ предмету наиболѣе интересовавшему его, "онъ не отрекался отъ того что онъ Абель Блиссетъ и почти что прямо сознался.... да, сознался что онъ убилъ мистера Берриджера, а такъ какъ я донесъ объ этомъ, послѣ чего его и взяли, то мнѣ и не посмѣютъ отказать въ награжденіи. Оно и теперь все равно ужь что у меня въ карманѣ".