Обязанность помогать полиціи въ дѣлѣ ареста преступниковъ есть конечно важный долгъ нашъ въ отношеніи къ обществу; однако какъ всѣ порядочные люди чуждаются исполненія этого долга. Какъ мы ненавидимъ доносчиковъ! Съ какимъ непріязненнымъ чувствомъ смотримъ мы на полисмена X, выступающаго впередъ, держа за воротъ мистера Сейка! Когда какому-нибудь вору удается то что "люди печати" называютъ "дерзкимъ побѣгомъ", не шевелится ли у васъ при этомъ въ душѣ тайное желаніе чтобы человѣку этому удалось его бѣгство, съ тѣмъ условіемъ, разумѣется, чтобъ онъ исправился послѣ него и сдѣлался порядочнымъ членомъ общества. Но какъ бы то ни было, вамъ хочется чтобъ онъ избѣгнулъ, хотя бы и вполнѣ заслуженнаго, наказанія. Кто изъ насъ желалъ бы быть въ дружескихъ отношеніяхъ съ палачомъ?

Это отступленіе имѣетъ цѣлью извинить въ глазахъ вашихъ Джека Гилля, явившагося къ лорду Гильтону въ чрезвычайно дурномъ расположеніи духа. Во второй разъ онъ былъ орудіемъ послужившимъ къ обличенію Абеля Блиссета, и роль эта была ему не по душѣ. Хозяйка Пшеничнаго Снопа, не раздѣлявшая замыслы своего супруга насчетъ награжденія, сказала ему прямо въ лицо что она не вѣритъ ни слову изо всей исторіи выдуманной имъ, и что онъ просто пришелъ чтобы схватить бѣднаго джентльмена, да еще на смертномъ одрѣ его! Напрасно было говорить ей что "бѣдный джентльменъ" этотъ былъ однимъ изъ преступнѣйшихъ убійцъ. Онъ страдалъ, онъ умеръ,-- а мистрисъ Смитъ была женщина. Слова ея "кто бы онъ ни былъ, вы убили его" непріятно звучали въ памяти Джека; и хотя докторъ и увѣрилъ его что больной не могъ выздоровѣть, и онъ зналъ самъ что еслибы даже онъ выздоровѣлъ, то его бы навѣрное повѣсили, Джекъ все-таки не могъ освободиться отъ упрека совѣсти.

"Что я за злосчасгное животное, повторялъ онъ со вздохомъ.-- Ничего-то мнѣ не удается. Изо всѣхъ именъ адрескалендаря вѣдь вздумалось же ему выбрать какъ нарочно имя Джорджа Конвея! Оно должно было заставить всѣхъ чуждаться его. Скажите пожалуста! кто это разказалъ ему о Джорджѣ Конвеѣ?"

Эти размышленія навели его на мысль о цѣли поѣздки его въ Блесквилль, и горькое разочарованіе, на минуту позабытое имъ, снова проснулось въ дмнѣ его.

Его нѣсколько успокоилъ разговоръ съ Мери Эйльвардъ, которой онъ повѣрилъ свои горести, периде нежели явился къ лорду Гильтону. Отъ него онъ узналъ кто разказалъ Абелю Блиссету о Джорджѣ Конвеѣ, и это-то, въ соединеніи съ его дурнымъ настроеніемъ, побудило его наговорить вещей воспоминаніе о которыхъ заставило его, на пути домой, устыдиться самого себя и вслѣдствіе этого еще болѣе увеличило его плохое расположеніе духа. Только лишь наглядѣвшись вдоволь на портретъ маленькой Конъ -- можете себѣ представить какъ велъ себя при этомъ бѣдный, влюбленный малый,-- и перечитавъ снова всѣ ея письма, уже давно выученныя имъ наизусть, только тогда почувствовалъ онъ себя въ силахъ пойти наверхъ къ Беквису безъ опасенія побраниться съ нимъ. Ему почему-то не хотѣлось оставаться одному. "Завтра все это появится въ газетахъ, подумалъ онъ, и потому я могу разказать ему эту исторію. Мнѣ нѣтъ надобности говорить ему зач ѣ мъ мнѣ нуженъ былъ Джорджъ Конвей. Нѣтъ, чортъ возьми, я вовсе не стану упоминать объ этомъ. Какое ему дѣло до того зачѣмъ я былъ въ Блесквиллѣ."

Онъ нашелъ своего друга сидящаго за корректурой, въ своей изношенной рабочей курткѣ, съ Васпой на колѣняхъ.

-- Гдѣ Стендрингъ? начать Джекъ, чтобы сказать что-нибудь.

-- Уѣхалъ въ Чертсей.

-- Зачѣмъ?

-- Почемъ я знаю. Я никогда никого не спрашиваю зачѣмъ они ѣдутъ. Съ меня довольно того что они уѣзжаютъ. Къ счастію для Стендринга, онъ можетъ отправляться куда ему угодно, не оставаясь ни у кого въ долгу.