-- Вѣроятно я былъ правъ, полагая что старикъ Джебезъ съ намѣреніемъ помѣтилъ ложнымъ числомъ смерть ребенка.
-- Ребенокъ этотъ вовсе не умиралъ. Тише. Пойдемте со мной въ кабинетъ. Намъ надо отдѣлаться какъ-нибудь отъ леди Мери. Я скажу ей что мнѣ нужно посовѣтоваться съ вами насчетъ одного дѣла, и что помощь ея болѣе не нужна мнѣ. Пойдемте.
Мери поняла намекъ и удалилась, а изумленный Блексемъ сѣлъ противъ Чемпіона и бумагъ разложенныхъ на столѣ.
-- Позвольте предложить вамъ еще одинъ вопросъ, сказалъ Чемпіонъ, -- слыхали ли вы о людяхъ носившихъ фамилію Бедингфильдъ?
-- Какже; у Джебеза Стендринга былъ сторожъ при конторѣ котораго такъ звали. Это былъ старикъ хорошій, но о семьѣ его нельзя сказать того же самаго. У него были сынъ и дочь, и оба они пошли по дурной дорогѣ, каждый въ своемъ родѣ.
-- Дочь его звали Ганной?
-- Да.
-- Теперь слушайте. Пакетъ этотъ содержалъ связку писемъ съ слѣдующею надписью. Если вы помните еще руку Джебеза Стендринга, то узнаете кто писалъ это, сказалъ Чемпіонъ, передавая ему обертку съ надписью.
-- Онъ самъ, въ этомъ нѣтъ сомнѣнія.
-- Зная изъ чьихъ рукъ добыты эти письма, я колебался читать ли мнѣ ихъ или нѣтъ, ибо Блиссетъ не могъ получить ихъ честнымъ образомъ; но едва прочелъ до половины вотъ это (онъ указалъ на отдѣльную бумагу), всѣ сомнѣнія мои исчезли, и я думаю, вы оправдаете мои побужденія. Теперь, прочтиге вотъ это. Съ этими словами онъ подалъ Блексему слѣдующее письмо: