-- Его лордство поручилъ мнѣ объявить вамъ, продолжалъ онъ, -- что вы можете кланяться ему встрѣчая его на улицѣ. Онъ позволяетъ вамъ говорить друзьямъ вашимъ что вы были когда то знакомы съ нимъ. Разумѣется теперь онъ не намѣренъ болѣе продолжать этого знакомства. Онъ напечаталъ въ Times объявленіе гласящее что онъ отказывается отъ Констанціи и не отвѣчаетъ за долги сдѣланные ею. Онъ намѣренъ жениться на герцогинѣ, какъ скоро таковую пріищутъ ему. А пока лордъ Гильтонъ пріѣдетъ погостить къ намъ недѣльки на двѣ съ Джекомъ и со своими дѣвочками. Онъ таки помучилъ ихъ; но они отлично вынесли это испытаніе. Они отправились всею семьей въ домикъ Проссера и хоромъ объявили Полли Prima великую новость. Они послали Проссера въ Рогъ, съ порученіемъ отъ имени мистера Блексема, велѣвшаго кланяться посѣтителямъ его и объявившаго имъ при этомъ что они могутъ пить сколько ихъ душѣ угодно за здоровье лорда Гилльвардена, на счетъ мистера Блексема. Мальчикамъ сказали что если имъ вздумается зажечь костры на лугу, то въ дровяномъ сараѣ при Аббатствѣ окажется достаточно дровъ. Они пошли и сказали обо всемъ звонарю, и тотъ такъ затрезвонилъ въ колокола что старая колокольня вся дрожала и стонала отъ этого звона. Leroi est mort, vive le roi! Джека не было болѣе на свѣтѣ -- да здравствуетъ Джекъ! Факелы пылали, колокола звучали, Рогъ преобразился въ море свѣта, и кружка съ элемъ весело обходила кружокъ собравшійся на лужайкѣ. Вся деревня была въ движеніи, словно пчелиный рой, и люди приходили изъ-за нѣсколькихъ миль посмотрѣть что тамъ такое дѣлается и повеселиться вмѣстѣ съ другими. Ура! Еще и еще разъ ура! Да пылаютъ огни и да здравствуетъ мистеръ Джекъ! Многая лѣта ему, разбитому, безутѣшному человѣку, молившему Бога дать ему силъ жить, ибо это было такъ страшно, страшно тяжело.
Наконецъ лорду Гильтону возвѣщено было о возвращеніи Джека и его друга, а Джеку вручено письмо, гласившее объ измѣненіи судьбы его и просившее его явиться сейчасъ же, и обрадовать сердце отца своего. Точно во снѣ взялъ онъ письмо это въ руки и медленными шагами прошелъ въ свою комнату. Нѣсколько часовъ спустя, графъ; бывшій не въ силахъ выносить долѣе непонятную для него неизвѣстность, рѣшился самъ поѣхать къ нему. Они вѣроятно, навѣрное даже, не передали письма его. Онъ нашелъ письмо это лежащимъ не распечатаннымъ на столѣ, а сына своего ходящаго взадъ и впередъ по окутанной сумерками комнатѣ, съ неподвижнымъ, окаменѣлымъ выраженіемъ въ лицѣ, испугавшемъ старшаго лорда. Сестры, сопровождавшія отца, дополнили нѣсколько непонятный разказъ послѣдняго обо всемъ что было открыто ими. Точно во снѣ слушалъ онъ разказъ ихъ, принималъ ихъ ласки, смотрѣлъ на ихъ радостные слезы. Еслибъ ему сказали что вновь найденный отецъ его былъ какой-нибудь отверженецъ судьбы, а наслѣдство его -- наслѣдіе стыда, то это не произвело бы на него иного дѣйствія. Его странный, неподвижный взглядъ не прояснился. Онъ лишь лепеталъ порой "ея нѣтъ больше", и оставь они его вскорѣ затѣмъ, не прошло бы и часа, какъ онъ забылъ бы обо всемъ что ему говорили. Ея не было больше! Хорошо было что Мери со своимъ женскимъ тактомъ сдержала нѣсколько неумѣстный восторгъ отца, и заговорила съ братомъ своимъ о бѣдной маленькой Конъ.
Скоро въ полутемной комнатѣ полились непритворныя слезы, потому что они всѣ любили ея.
Графъ рѣшилъ заранѣе что сынъ его сейчасъ же воротится къ нему домой, но тотъ не хотѣлъ и слышать объ этомъ. Онъ не могъ оставить Конвея.
-- Онъ не любитъ меня, жаловался лордъ Гильтонъ, уѣзжая домой.-- Онъ только и думаетъ что о ней. Онъ болѣе заботится о ея отцѣ, нежели о своемъ собственномъ.
"Кровь не вода", говоритъ пословица, но есть нѣчто связывающее людей между собой крѣпче крови, это общее горе, тѣсно связавшее и теперь этихъ двухъ убитыхъ имъ людей. Какъ могло оно быть иначе? Что значили теперь для Джека званіе, титулъ, семья? Съ радостью отдалъ бы онъ все это "за пять минутъ борьбы съ жестокими волнами, увлекшими въ гибель его милую". Какъ могъ онъ покинуть отца ея, оставить его одного съ его горемъ?
Общее горе ихъ произвело въ нихъ обоихъ большой переворотъ. Оно преобразило пылкаго Джека въ терпѣливаго и тихаго человѣка. Оно же вызвало наружу темную сторону до той поры сдержаннаго характера Конвея. Джекъ питалъ лишь сожалѣніе къ людямъ погубившимъ его милую. Проклятія Конвея было часто страшно слушать. Онъ даже разъ накинулся на Джека, сказавшаго въ отвѣтъ на одну изъ его вспышекъ. "Несчастные! Они убили ее. Какое наказаніе можетъ быть хуже этого?" Еще не успѣлъ остыть пепелъ отъ потѣшныхъ огней въ Соутертонѣ, какъ пришла туда вѣсть что возлюбленная мистера Джека умерла. Ее мало знали тамъ, но изъ любви къ Джеку, глаза многихъ наполнились слезами. "Какъ подумаешь только", разсуждалъ мистеръ Проссеръ, "что мы тутъ веселились, радуясь его счастію, а у него самого въ это время сердце надрывалось въ чужестранномъ городѣ этомъ!"
Люди хорошо знавшіе его видѣли плохой знакъ во внезапномъ терпѣніи и покорности съ которыми онъ, повидимому, переносилъ свою потерю. Черезъ нѣсколько дней было заключено условіе, вслѣдствіе котораго онъ и Джорджъ Конвей оба переселились въ Паркъ-Ленъ. Перемѣна мѣста была нужна имъ, говорили всѣ, и бѣдный Джекъ могъ тамъ пользоваться утѣшеніемъ сестеръ своихъ. Нечего и говорить что обязанность эта пала на долю Мери и что она хорошо выполнила ее. Она не старалась казаться веселой. Она видала что горе подобное горю брата ея можетъ найти отраду лишь въ сочувственномъ горѣ другихъ, или же оно разрушитъ основу его жизни, либо разумъ его. Она читала ему письма Констанціи. Она выписала для него изъ Діеппа ея рисунки, ея сухіе цвѣты, ея книги, разныя бездѣлицы надъ которыми работали ея прилежные пальчики. О, какъ невыразимо отрадно становилось ему, когда нѣжная, свѣжая щечка ея прислонялась къ его пылающему лбу, и онъ внималъ ея плачу по Констанціи, плачу исходившему изъ глубины души ея.
Джорджъ Конвей не могъ рѣшиться сообщить женѣ своей о смерти ихъ ребенка, и эта тяжелая обязанность была возложена на Чемпіона. Сначала она не хотѣла вѣрить этому, а затѣмъ разразилась припадкомъ бѣшенства противъ своей (когда-то) дорогой Джертруды. Это все была ея вина! Кровь милаго дитяти падетъ на ея голову. Стоило бы повѣсить кстати и эту ужасную притворщицу Madame Сенъ-Реми. О, вотъ что значило быть одной на свѣтѣ! Зачѣмъ мужъ ея оставилъ ее? Это все была его вина. Это было наказаніе за грѣхи его. Она уже купила себѣ всѣ лѣтніе наряды, а теперь надо было шить себѣ трауръ! Она кончила тѣмъ что спросила негодующаго адвоката, какъ онъ полагаетъ не вздумаетъ ли теперь ея мужъ уменьшить назначаемое ей годовое содержаніе, по случаю смерти Констанціи?
Отдадимъ справедливость "дорогой Джертрудѣ", ударъ этотъ сдѣлалъ на нее глубокое впечатлѣніе, смягчивъ кору которою свѣтская мудрость окружила сердце ея. Она призналась во всемъ Спенсеру Виллертону и казалась такъ поражена и огорчена исходомъ своего вмѣшательства въ эту несчастную исторію что у него не стало духу упрекнуть ее съ своей стороны. Каждый день, было ли засѣданіе въ парламентѣ, не было ли его, онъ отправлялся въ Клементсъ-Иннъ, съ цѣлью освѣдомиться о Джорджѣ Конвеѣ. Онъ добился чрезъ французскаго посланника того что надъ монастыремъ Скорбящей Богородицы былъ назначенъ надзоръ. Онъ просилъ сообщить Джорджу Конвею что еслибъ ему пришло желаніе взять мѣсто за границей, то у него есть въ виду таковое, и что ему доставитъ большое удовольствіе замолвить за него слово. Онъ не могъ не улыбнуться быстрой перемѣнѣ въ чувствахъ жены своей въ отношеніи къ Джеку. Теперь онъ былъ ея племянникъ. Невозможно было чтобы лордъ Гилльварденъ былъ способенъ на злые умыслы, приписываемые ею когда-то мистеру Гиллю, а когда мистера Фреда поразспросили хорошенько о нѣкоторыхъ вещахъ, то ему пришлось поневолѣ оправдать Джека отъ многихъ обвиненій взведенныхъ на послѣдняго по его милости. Невозможно было чтобы женщина любимая Спенсеромъ Виллертономъ оказалась вполнѣ холодною и безсердечною.