Былъ еще одинъ человѣкъ огорченный не менѣе прочихъ и о которомъ мы не можемъ умолчать въ этой печальной главѣ. Андрью Стендрингъ вышелъ шатаясь изъ комнаты лорда Гильтона, въ которой было обличено преступленіе отца его, и не успѣлъ еще онъ оправиться отъ этого удара какъ его поразила вѣсть о внезапной смерти послѣдняго. Онъ, несмотря на все, любилъ отца своего, не тою теплою любовью какую могъ бы внушить ему болѣе добрый отецъ, но тою инстинктивною привязанностью которую и еще болѣе суровый человѣкъ не можетъ изгнать вполнѣ изъ сердца своего сына, если сынъ этотъ самъ не вполнѣ недостойная личность. Еще недавно онъ считалъ его олицетвореніемъ справедливости и честности. Онъ былъ, безъ сомнѣнія, нѣсколько приготовленъ къ разочарованію, но не къ такому ужасному. Онъ не смѣлъ показаться на глаза ни Джеку, ни лорду Гильтону, опасаясь что они потребуютъ у него отчета въ проступкахъ отца его. Онъ поселился въ безпріютномъ домѣ, ставшимъ его собственностью, и тамъ отдалъ послѣдній долгъ умершему.
"Кембервельскіе избранники" остались весьма недовольны погребальнымъ торжествомъ въ честь ихъ "дорогаго усопшаго брата". Не мало жесткихъ словъ было произнесено ими въ упрекъ Андрью, его предполагаемой скаредности и недостатку сыновней почтительности. Похороны были скромныя. Лишь Андрью, какъ ближайшій родственникъ, Блексемъ, да клерки присутствовали на нихъ. Это было возмутительно, говорили избранники, такому яркому свѣточу подобали иныя почести. Проповѣдникъ руководившій его въ теченіи всѣхъ этихъ лѣтъ провозгласилъ проповѣдь въ честь его и въ укоръ его наслѣднику. По обычаю своей секты, онъ говорилъ какъ вполнѣ вѣдущій насколько Всемогущій цѣнилъ Джебеза Стендринга и съ хвастливою увѣренностью толковалъ о томъ какъ онъ самъ встрѣтится съ нимъ рано или поздно на небесахъ,-- небесахъ, доступъ къ которымъ былъ неминуемо закрытъ для каждаго чьи вѣрованія въ чемъ-либо уклонялись отъ вѣрованій его (самого проповѣдника).
Много лѣтъ спустя совѣтъ палаты лордовъ совершенно иначе отозвался о личности "дорогаго усопшаго брата", но такъ какъ присутствовали на ономъ лишь два бывшихъ канцлера да одинъ глухой лордъ, и такъ какъ утвержденіе правъ Бертрама Эйльварда (нашего Джека) на Гильтонское графство было лишь пустою формальностью, то дѣло это и не было помѣщено въ газетахъ.
Предложеніе Спенсера Виллертона было принято, и Джорджъ Конвей сталъ готовиться къ пятилѣтнему пребыванію въ Индіи. Послѣ многихъ колебаній со стороны лорда Гильтона, рѣшено было что и Джеку слѣдуетъ постранствовать по свѣту. Мистрисъ Игльтонъ, прибывшая въ городъ для полученія своихъ дивидендовъ (обязанность которую она всегда исполняла сама), рѣшила это дѣло.
-- Мальчикъ затоскуется здѣсь до смерти, сказала леди эта.-- Лишь рѣзкая перемѣна мѣста и образа жизни можетъ заставить его забыть свою утрату. Пусть онъ съѣздитъ въ Римъ и посмотритъ тамъ на картины. Или пошлите его на Нилъ, пострѣлять тамъ дичи; однимъ словомъ, надо его вывести какъ-нибудь изъ этого положенія. Что это будетъ стоить заплачу я.
Выборъ его палъ на путешествіе къ Нилу, потому что въ такомъ случаѣ онъ могъ проводить Джорджа Конвея до Каира. Правду сказать, я подозрѣваю что онъ имѣлъ arri è re pens é e проѣхаться съ нимъ и еще подальше. Все было готово, мѣста на кораблѣ отправляющемся въ Александрію были уже взяты для нихъ, какъ вдругъ, въ одно прекрасное утро, леди Мери Эйльвардъ, всегда такая тихая и учтивая съ прислугой, изо всѣхъ силъ и съ большимъ нетерпѣніемъ дернула три раза за звонокъ. Она приказала своей горничной сейчасъ же велѣть подать экипажъ, не говоря объ этомъ никому, и послать къ ней сію же минуту слугу лорда Гилльвардена (Джеку былъ теперь навязанъ камердинеръ).
-- Господинъ вашъ не получалъ никакихъ писемъ сегодня? спросила она.
-- Нѣтъ, миледи.
-- Вы увѣрены въ этомъ?
-- Вполнѣ увѣренъ, миледи.