-- Ахъ! Вы ни капельки не измѣнились, мастеръ Джекъ, сказалъ полисменъ, снова просіявъ широчайшею улыбкой. Ваткинсъ улыбался не однимъ лицомъ, вся особа его ухмылялась.
-- Нѣтъ-съ, я измѣнился, мистеръ полисменъ, я сталъ отчаяннымъ злодѣемъ. Посмотрите-ка на меня. Въ одно мгновеніе Джекъ поднялъ вверхъ воротникъ своего сюртука, набросилъ себѣ волосы на глаза и придалъ лицу своему выраженіе сдѣлавшее бы честь самому закоснѣлому театральному злодѣю. Я совершилъ убійство, разбой, поджогъ и присвоилъ себѣ фальшивые зубы своего черезчуръ довѣрчиваго хозяина. Я бросилъ жену и девять человѣкъ дѣтей; я пьянствую и веду безпутную жизнь; я провелъ прошлую ночь подъ стогомъ сѣна, я не хочу сворачивать съ дороги своей, и вообще со мной никакого ладу нѣтъ. Чего вы еще хотите? Налагай на меня свои оковы, служитель жестокаго закона, и веди меня въ судилище.
-- Но, мистеръ Джекъ, возразилъ полисменъ,-- вѣдь это можетъ стоить мнѣ мѣста.
-- Провалитесь вы съ вашимъ мѣстомъ! Я ужь не введу васъ въ бѣду. Я хочу только немножко подурачиться. Надѣвайте на меня браслеты и пойдемъ.
Со вздохомъ, потрясшимъ его до самыхъ сапогъ, толстый полисменъ согласился. Онъ зналъ что Джекъ поставитъ-таки на своемъ и зналъ также что онъ былъ слишкомъ любимъ всѣми для того чтобы попасть въ бѣду.
-- Вы, толстякъ! шепнулъ ему Джекъ въ ту минуту какъ они готовились предстать предъ магистратомъ;-- развѣ такъ приводятъ отчаяннаго злодѣя предъ лицо оскорбленнаго правосудія? Схватите меня за воротъ и держите себя какъ подобаетъ дѣятельному и умному исполнителю своей обязанности.
Члены магистрата уже окончили всѣ дѣла свои, въ ту минуту какъ Ваткинсъ взошелъ со своимъ плѣнникомъ, но они еще сидѣли на своихъ мѣстахъ, разсматривая отчеты представленные ихъ клеркомъ. Блексемъ, стоявшій у стола ихъ, обернулся, и веселое лицо его покрылось смертною блѣдностью при видѣ нашего повѣсы въ рукахъ полиціи. Это такъ поразило его что послѣ мгновеннаго восклицанія, онъ лишился употребленія языка и упалъ въ свое кресло, представляя изъ себя картину нѣмаго ужаса. Сэръ-Томасъ Врей, человѣкъ бывалый и привычный къ этимъ засѣданіямъ, былъ занятъ отчетами, и появленіе лишняго преступника не могло отвлечь его вниманія отъ дѣла; но другой судья, Фараонъ воцарившійся во время отсутствія нашего Іосифа, въ качествѣ новичка, жаждалъ вести собственноручно какое-либо дѣло и раскрывъ свою записную книжку, сказалъ:
-- Въ чемъ дѣло, полисменъ,-- что имѣете вы сообщить?
Ваткинсъ засунулъ себѣ въ ротъ свой красный бумажный платокъ и отвернулся въ сторону, между тѣмъ какъ Джекъ приблизился къ временному судилищу и произнесъ плаксивымъ голосомъ:
-- Увѣряю васъ, господа, лишь крайняя нужда принудила меня прибѣгнуть къ отчаянному поступку, я чувствую въ глубинѣ души унизительное положеніе въ которое я приведенъ, но возьмите лишь въ разчетъ....