"Матильда.
"Р. S. Я нашла что мистеръ Гилль этотъ не выигрываетъ при бол ѣ е близкомъ знакомствѣ. Я слышала и вид ѣ ла вещи доказавшія мнѣ что онъ не джентльменъ. Къ счастію, я могу сказать что онъ уѣзжаетъ отсюда завтра."
Улыбка пробѣжала по лицу мистрисъ Виллертонъ при чтеніи этого постскриптума. Джекъ, "чудесный мимикъ", выказалъ искусство свое надъ самимъ судьей своимъ, и потому-то мнѣніе выраженное въ письмѣ опровергалось въ P. S. Бѣдный Джекъ! Онъ еще не зналъ что искусство мимики быстро пріобрѣтаетъ намъ враговъ, и что самое острое когда-либо сказанное слово никогда еще никому не пріобрѣло друга.
Несмотря на это, желаніе Фреда было исполнено, и пригласительный билетъ на балъ его матери былъ посланъ на имя друга его, повѣсы.
ГЛАВА IX. Бобъ Берриджеръ заключаетъ торгъ
Клеркъ завѣдывавшій иностранною корреспонденціей гг. Годда, Стендринга и Мастерса, иначе говоря, Джебеза Стендринга, занималъ просторную комнату въ концѣ старомоднаго дома, стоявшаго надъ Темзой, недалеко отъ Адельфи. Маленькая желѣзная походная кровать, съ полдюжины странныхъ стульевъ и деревянный столъ покрытый яркою и богатою салфеткой, очень старый шкафъ, подъ грязною поверхностью котораго скрывалось можетъ-быть черное дерево, составляли убранство этой комнаты по отношенію къ необходимой мебели; но на стѣнахъ висѣли три или четыре акварельныя картины, которыя могли бы по цѣнности своей украсить кабинетъ какого-нибудь герцога, а открывъ грязный старый шкафъ, вы бы нашли тамъ около дюжины бутылокъ такого вина котораго бы хлебнулъ съ удовольствіемъ манчестерскій милліонеръ; тамъ же находился хрусталь, красота и блескъ котораго придали бы еще болѣе вкуса этому вину. Въ углу лежали въ безпорядочномъ изобиліи газеты, журналы, французскіе романы и афиши съ густою примѣсью пыли и паутины. Нѣсколько рѣдкихъ цвѣтущихъ растеній красовались на балконѣ, а посреди комнаты качалась перувіанская соломенная висячая циновка. Простыни простой маленькой кровати были изъ тончайшаго полотна, подушки изъ мягчайшаго пуха, а на хромой скамейкѣ, служившей ему уборнымъ столикомъ, виднѣлись духи и эссенціи, головныя щетки съ ручками изъ слоновой кости и тому подобные предметы, способные привести въ восторгъ обитателя великолѣпнѣйшей квартиры въ Ст.-Джемсѣ. Все что служило необходимымъ требованіямъ жизни было ветхо и бѣдно; все что говорило чувствамъ было, -- хотѣлъ было сказать хорошо, но вѣрнѣе будетъ сказать -- чувственно-красиво. Картины, несмотря на всю красоту свою, не могли бы найти мѣста въ дамской гостиной, то же можно было сказать и про девять изъ десяти книгъ въ желтой оберткѣ, валявшихся въ углу. Одинъ видъ висячей циновки напоминалъ о праздной и роскошной нѣгѣ; а оборванный коверъ, незавѣшанныя окна, грязный каминъ, общій видъ нежилаго безпорядка свидѣтельствовали что обитатель этой комнаты мало заботился обо всемъ остальномъ. Когда человѣкъ живетъ въ одной комнатѣ, вы легко можете опредѣлить характеръ его по тому что окружаетъ его.
Какъ иностранному корреспонденту Джебеза Стендринга, Абелю Блиссету было не трудно справляться съ дѣлами. Въ продолженіе трехъ, четырехъ дней, въ срединѣ и въ концѣ каждаго мѣсяца, когда отходила и приходила вестъ-индская почта (Стендрингъ имѣлъ преимущественно дѣло съ республиками Южной Америки), у него было много дѣла, и онъ дѣйствительно усидчиво работалъ. Въ остальное время онъ являлся въ контору въ полдень и оставлялъ ее въ два часа. Жалованье онъ получалъ хорошее и вполнѣ заслуживалъ каждую копѣйку его. Онъ жилъ самъ нѣкоторое время въ этихъ южно-американскихъ республикахъ, зналъ языкъ ихъ, изучалъ ихъ образъ жизни и запасся свѣдѣніями насчетъ ихъ общественной и коммерческой нравственности. Онъ избавилъ не разъ своего патрона отъ потери и долговъ. Не одну спекуляцію, оказавшуюся тысячнымъ дѣломъ, предложилъ онъ ему. Не одинъ нѣмецкій жидъ скрежеталъ по его милости зубами въ Лимѣ; не одинъ изъ властительныхъ гражданъ Колумбіи разражался тщетными и страшными проклятіями, когда приходила почта, и онъ убѣждался что и въ лондонскомъ торговомъ домѣ есть люди не хуже его знающіе какъ надо плутовать и надувать на биржѣ, и представляющіе ему всѣ его промахи, на кастильскомъ нарѣчіи, почище его собственнаго.
Абель Блиссетъ вполнѣ заслуживалъ свое жалованье, но онъ не покупалъ драгоцѣнныхъ картинъ и не пилъ бургундскаго вина изъ ослерскаго хрусталя на деньги получаемыя имъ отъ Джебеза Стендринга. Онъ обладалъ еще иными средствами. Подобно Улиссу, онъ видѣлъ много городовъ, и хотя перекатный камень не порастаетъ обыкновенно мхомъ, но онъ сумѣлъ пріобрѣсти себѣ обширное знакомство въ такъ-называемыхъ артистическихъ кругахъ,-- кругахъ имѣющихъ большую притягательную силу для всѣхъ праздныхъ и страстныхъ натуръ. Плохое товарищество не было въ числѣ недостатковъ Абеля Блиссета, и онъ такъ великодушно расплачивался въ Лондонѣ за гостепріимство оказанное ему въ чужихъ городахъ, что одно время не было представителя искусства, начиная съ джентльмена умѣющаго расхаживать по потолку и кончая примадонной готовящейся взять штурмомъ весь театръ и выдти замужъ за принца, который бы явился въ нашъ великій Вавилонъ безъ "рекомендаціи" къ ce cher Abel, el bono ragazzo Blisset, este perfitо caballerо Ingles el Senor Eblisit.
Теперь надо сказать что нѣтъ въ мірѣ созданій безпомощнѣе этихъ даровитыхъ существъ, являющихся въ нашъ туманный Лондонъ за нашими аплодисментами, нашими шиллингами и тысячами. Правда что они загребаютъ хорошія деньги отъ оперныхъ и другихъ театральныхъ директоровъ, но за то они должны дѣлить свою добычу съ каждою гарпіей и съ каждымъ негодяемъ которому только вздумается надуть ихъ, и со всей ватагой прихвостниковъ, безъ которыхъ, кажется, ни одинъ артистъ, какъ мужскаго, такъ и женскаго пола, не можетъ переѣхать черезъ море. Абель Блиссетъ становился между многими изъ этихъ знаменитыхъ иностранцевъ и людьми смотрѣвшими на нихъ какъ на свою прямую добычу; онъ писалъ ихъ контракты, вступалъ въ переговоры касательно ихъ приглашеній въ провинціи, нанималъ имъ квартиры, карегы и лошадей за сходныя цѣны, уговаривалъ, по ихъ порученію, сердитыхъ директоровъ и уговаривалъ въ свою очередь ихъ самихъ, по порученію сердитыхъ директоровъ, однимъ словомъ, былъ имъ полезенъ всевозможными способами за должное вознагражденіе. Должное вознагражденіе это не всегда принимало форму фунтовъ и шиллинговъ. Онъ любилъ деньги только за то что можно было купить на нихъ, и хотя мало на свѣтѣ достойныхъ вниманія вещей которыхъ нельзя добыть посредствомъ денегъ, есть тѣмъ не менѣе вещи которыя вы не найдете готовыми на выставкѣ въ магазинныхъ окнахъ, а Блиссетъ былъ слишкомъ лѣнивъ для того чтобъ идти разыскивать ихъ по всѣмъ рынкамъ. Онъ любилъ жить хорошо или, лучше сказать, жить широко и любилъ общество тѣхъ кто жилъ широко. Волненіе было для него жизнью и воздухомъ, хотя онъ никогда не позволялъ себѣ черезчуръ увлекаться имъ. Онъ былъ тщеславенъ и любилъ быть на виду. Будь онъ богатымъ человѣкомъ, онъ бы могъ пріобрѣсти все чего ему хотѣлось силой своего богатства; но будучи лишь торговымъ клеркомъ, онъ долженъ былъ добывать все это собственнымъ мозгомъ.
Итакъ, ce cher Блиссетъ имѣлъ свободный входъ во всѣ оперные и въ большинство другихъ театровъ, былъ желаннымъ гостемъ главныхъ пѣвицъ и танцовщицъ, и въ немъ сильно заискивали молодые аристократы и другіе вздыхавшіе по тѣмъ волшебнымъ кружкамъ къ которымъ онъ имѣлъ доступъ. Нерѣдко эти избранники рода человѣческаго думали: "кто собственно, чортъ его возьми, малый этотъ, пьющій ихъ вино, берущій у нихъ взаймы деньги, курящій ихъ сигары и ведущій себя притомъ такъ какъ будто онъ оказываетъ имъ всѣмъ этимъ большую честь?" Они знали что онъ былъ въ душѣ холоденъ, жестокъ и неразборчивъ; что они могли подкупить его на услуги на которыя ни за что не согласился бы человѣкъ одаренный хоть тѣнью самоуваженія; что не было такой проклятой норы въ Лондонѣ которая бы не была ему знакома; что онъ былъ развращенъ до мозга костей и потерялъ всякое сознаніе чести; имъ до этого не было дѣла. Онъ былъ полезенъ имъ, а они ему. Еслибъ они узнали что онъ проводитъ часть своего времени служа клеркомъ въ купеческой конторѣ, они бы бѣгали отъ него какъ отъ чумы.