Она заломила руки и неподвижным взором уставилась перед собой; но потом, словно что-то сообразив, взглянула на Николая Сергеевича и выговорила уже спокойнее:
-- Вот что: уйди ты теперь, пожалуйста. Мне что-то нездоровится. Я сейчас лягу, и это пройдет.
-- Да, да, конечно, я сейчас, -- торопливо сказал Николай Сергеевич и взял шляпу. -- А то не мешало бы за доктором... а?.. Я бы мигом...
-- Нет, нет, не надо... уходи, уходи.
Николай Сергеевич нерешительно направился к двери.
В это время вошла горничная, неся на подносе письмо.
-- Посыльный принес... Должно, от барина... От Владимира Петровича, -- быстро поправилась она, покраснев и искоса взглянув на Николая Сергеевича. Любопытствуя узнать, что может писать "бедный" барин, она отошла к чайному столу и стала переставлять посуду.
Марья Павловна судорожным движением разорвала конверт и стала читать. Вдруг она побледнела, выронила письмо и, глухо проговорив: "Шубу, Анюта, скорей, скорей!" -- метнулась к двери; но на полдороге схватилась за грудь, слабо вскрикнула и упала на руки еле успевшего ее подхватить Николая Сергеевича.
Когда часа через два Николай Сергеевич вышел из спальни, лицо его было очень встревожено. Доктор только что сказал, что он ни за что не ручается. Сидя в кресле, Николай Сергеевич угрюмо барабанил по его ручке. Вдруг взгляд его упал на валявшееся на полу письмо. "И дернуло его писать! Что мог он ей написать?" -- с раздражением подумал он, поднял письмо и стал читать. Но, по мере того, как он читал, лицо его принимало все более удивленное выражение. Окончив письмо, он опустил голову и долго стоял неподвижно.
-- Несчастный! -- прошептал он наконец. -- Не вынес!.. Да и как вынести? -- И, думая о том, что, быть может, и ему придется лишиться этой женщины, сдерживаемые рыдания сдавили ему горло.