1831--1835.
Диккенсу было девятнадцать лѣтъ, когда онъ наконецъ вступилъ въ галлерею. Отецъ его, съ которымъ онъ продолжалъ жить въ Бентинкъ-Стритѣ, уже занималъ въ ней мѣсто, какъ сотрудникъ Morning Chronicle, и находился теперь въ болѣе благопріятныхъ обстоятельствахъ, вслѣдствіе прибавки къ служебной пенсіи дохода, добытаго новымъ, почтеннымъ трудомъ. Самъ же Чарльзъ присоединился къ этой газетѣ нѣсколько позже. Сначала онъ работалъ для True Sun, журнала къ редакціи котораго принадлежало нѣсколько короткихъ моихъ пріятелей, вслѣдствіе чего и я сдѣлался его сотрудникомъ, а въ послѣдствіи, вмѣстѣ со всѣми заинтересованными въ этомъ изданіи, участникомъ въ постигшихъ его затрудненіяхъ. Самое грозное изъ этихъ затрудненій состояло въ томъ что въ одинъ прекрасный день всѣ стенографы отказались работать. Помню очень хорошо какъ въ то страшное время замѣтилъ я на лѣстницѣ великолѣпнаго дома, гдѣ мы жили, молодаго человѣка моихъ лѣтъ, выраженіе лица котораго вездѣ привлекло бы вниманіе, и котораго имя я тогда услышалъ въ первый разъ. Имени этому уже тогда придавало особый интересъ то обстоятельство, что "молодой Диккенсъ" явился какъ адвокатъ стакнувшихся стенографовъ и повелъ ихъ дѣло съ успѣхомъ. Потомъ, въ продолженіи двухъ парламентскихъ сессій, онъ работалъ для газеты Mirror of Parliament, которую основалъ и велъ дядя его по матери; наконецъ, на двадцать третьемъ году, онъ сдѣлался сотрудникомъ Morning Chronicle.
Шагъ гораздо болѣе важный (хотя въ то время онъ не сознавалъ всей его важности) сдѣлалъ онъ не задолго до этого. Въ январьскомъ выпускѣ 1834 года журнала издававшагося тогда подъ названіемъ Old Monthly Magazine появилось въ печати первое его произведеніе. Онъ самъ описалъ съ какимъ страхомъ и трепетомъ въ вечернія сумерки опустилъ онъ эту рукопись (озаглавленную не "Мистеръ Минусъ съ братцемъ", какъ полагалъ онъ въ послѣдствіи, а "Сосѣдка мистрисъ Джозефъ Портеръ", какъ показываетъ справка съ журналомъ) въ темный почтовый ящикъ, у темной конторы, на темномъ дворѣ во Флитъ-Стритѣ, и пересказалъ съ какимъ волненіемъ увидѣлъ онъ ее во всей славѣ печати. "Я вошелъ тогда на полчаса въ Всстминстеръ-Голъ, потому что глаза мои, отуманенные радостью и гордостью, не выносили улицы и нельзя ихъ было на ней показывать." Онъ купилъ книжку журнала въ лавкѣ на Страндѣ; ровно два года спустя онъ узналъ торговца продавшаго ему эту книжку и ни прежде ни послѣ ему не встрѣчавшагося въ младшемъ членѣ издательской фирмы который явился къ нему на квартиру въ Форнивальсъ-Иннѣ, куда переѣхалъ онъ вскорѣ по вступленіи въ галлерею, съ предложеніемъ давшимъ начало Пиквику.
Этими двумя годами ограничивается вся его стенографская дѣятельность и всѣ связанныя съ нею обязательства, но что занятіе это имѣло великое значеніе для выработки его способностей и характера, въ этомъ не можетъ-быть сомнѣнія. "Образовательной силѣ трудной журнальной работы я всегда приписываю мои первые успѣхи", говорилъ онъ нью-йоркскимъ издателямъ, прощаясь съ ними. Ему открылись новыя области, исполненныя разнообразныхъ явленій, которыя онъ усвоилъ своею живою и точною наблюдательностью. На его глазахъ отжили вѣкъ свой старые дилижансы и старые постоялые дворы; но не скоро отживутъ они свой вѣкъ для читателя исполненныхъ жизни страницъ его. "Ни одинъ сотрудникъ газеты -- писалъ онъ мнѣ въ 1845 году -- не испыталъ въ такое короткое время столько разъѣздовъ на почтовыхъ и въ дилижансахъ, какъ я. Да и хорошо было служить издателямъ Morning Chronicle. Большое ли, малое ли, все бывало равно. Я ставилъ на счетъ полдюжины паденій на трехъ дюжинахъ миль. Я ставилъ на счетъ шинель закапанную восковою свѣчей, пока писалъ я въ глухую полночь, летя въ каретѣ парой. Я ставилъ на счетъ всевозможныя поврежденія по пятидесяти разъ въ поѣздку -- естественное слѣдствіе быстроты ѣзды нашей. Я ставилъ на счетъ ломку шляпъ, ломку багажа, ломку экипажей, ломку сбруи, все кромѣ ломки головы -- единственное за что они не охотно заплатили бы."
Онъ говорилъ въ томъ же смыслѣ двадцать лѣтъ спустя, предсѣдательствуя на годичномъ обѣдѣ газетнаго фонда, когда онъ изложилъ въ рѣчи своей всю сущность своей дѣятельности въ области журналистики. "Я говорю здѣсь не какъ адвокатъ за довѣрителя почти вовсе мнѣ незнакомаго; я стою за братьевъ моихъ. Я вступилъ въ галлерею нижней палаты, какъ парламентскій стенографъ, мальчикомъ, и оставилъ ее -- едва вѣрится неумолимой истинѣ -- почти тридцать лѣтъ тому назадъ. Я работалъ для газетъ при такихъ обстоятельствахъ о которыхъ многіе изъ присутствующихъ здѣсь собратій моихъ не имѣютъ понятія. Я часто переписывалъ для наборщиковъ со стенографическихъ записокъ моихъ важныя рѣчи, требовавшія строжайшей точности, гдѣ ошибка сильно повредила бы молодому человѣку; переписывалъ на ладони, при свѣтѣ тусклаго фонаря, несясь ночью по глухой мѣстности въ почтовой каретѣ, съ необыкновенною тогда скоростью пятнадцати миль въ часъ. Послѣдній разъ какъ былъ я въ Экзетерѣ, я зашелъ во дворъ замка, чтобъ указать пріятелю мѣсто гдѣ я нѣкогда записалъ рѣчь лорда Джона Росселя къ избирателямъ на Девонскихъ выборахъ, посреди горячей драки всѣхъ бродягъ графства и подъ такимъ проливнымъ дождемъ, что два добродушные товарища, свободные въ эту минуту, держали носовой платокъ надъ моею записною книжкой словно балдахинъ въ какой-нибудь торжественной процессіи. Я до боли писалъ на колѣняхъ своихъ въ старой галлереѣ стараго зданія нижней палаты, я ноги отстоялъ въ тѣсномъ чуланѣ стараго зданія верхней палаты, куда насъ загоняли какъ барановъ, и гдѣ мы, давя другъ друга, ждали пока не перетрясутъ весь вѣковой хламъ канцелярій. Возвращаясь съ оживленныхъ политическихъ сходокъ въ провинціи въ ожидающую лондонскую редакцію, я вываливался чуть ли не изо всѣхъ извѣстныхъ въ нашей странѣ экипажей. Полночь заставала меня на грязныхъ проселкахъ, миляхъ въ пятидесяти отъ Лондона, со сломанными колесами, измученными лошадями и пьяными почтальйонами, и однако я поспѣвалъ во-время въ редакцію, и никогда не забуду я какъ покойный мистеръ Блекъ встрѣчалъ меня радушными привѣтствіями, изливавшимися на прямомъ шотландскомъ нарѣчіи изъ самого прямаго сердца, какое когда-либо зналъ я. Объ этихъ мелочахъ я упоминаю въ доказательство что мнѣ памятна привлекательность моего стараго занятія. Никогда не изгладится во мнѣ сознаніе удовольствія какое доставляли мнѣ необходимыя для этого дѣла проворство и искусство. Умѣнье и навыкъ пріобрѣтенный мною тогда я сохранилъ до сихъ поръ, такъ что, полагаю, могъ бы завтра же взяться за прежнюю работу. И теперь, сидя въ этой залѣ, или гдѣ бы то ни было, и слушая скучную рѣчь (явленіе иногда встрѣчающееся) я нерѣдко забавляюсь тѣмъ что въ умѣ по-старому слѣжу за ораторомъ, и подчасъ, повѣрите ли, замѣчаю что рука моя движется по скатерти, какъ будто записывая все что говорится." Это я самъ часто замѣчалъ за нимъ. У него просто была такая привычка.
Г. Джемсъ Грантъ, писатель, бывшій самъ въ галлереѣ съ Диккенсомъ, заявляетъ что между осьмьюдесятью или девяноста находившимися тамъ стенографами онъ занималъ первое мѣсто не только по точности, но также и по удивительной быстротѣ съ какою записывалъ; что держалъ онъ себя очень сдержанно и оказывая надлежащую учтивость всѣмъ, съ кѣмъ ни приходилъ въ сношенія по своимъ обязанностямъ, сблизился съ однимъ только г. Томасомъ Бирдомъ, работавшимъ тогда для Morning Herald. Я уже упоминалъ о дружескихъ отношеніяхъ сохранившихся между ними до конца жизни Диккенса, и въ подтвержденіе словъ г. Гранта могу еще заявить что единственный товарищъ по журналистикѣ, называемый имъ всегда съ особеннымъ уваженіемъ, былъ покойный г. Винсентъ Доулингъ, долго издававшій Bell's Life, съ которымъ личное знакомство Диккенса не продолжалось, но о характерѣ и способностяхъ котораго онъ имѣлъ весьма высокое мнѣніе. Все что можно бы прибавить къ сообщеннымъ уже извѣстіямъ объ этомъ времени, читатель самъ легко дополнитъ. Сохранилось письмо писанное Диккенсомъ въ одну изъ его спѣшныхъ поѣздокъ. Считаю не лишнимъ привести его здѣсь, не потому чтобъ оно содержало что-либо новое, а потому что описываетъ съ пріятною живостью сказанное уже выше.
Онъ пишетъ во "вторникъ утромъ", въ маѣ 1835, изъ гостиницы въ Бристолѣ, куда отправился во главѣ нѣсколькихъ корреспондентовъ по случаю упомянутыхъ выше Девонширскихъ выборовъ, вмѣстѣ съ г. Бирдомъ, присоединившимся на этотъ разъ отъ редакціи Morning Herald къ экспедиціи отправляемой редакціей Morning Chronicle. Онъ надѣется прислать "заключеніе Росселева обѣда" съ дилижансомъ Куперовой компаніи, отправляющимся изъ Бристоля на слѣдующее утро въ половинѣ седьмаго; а съ первымъ Беллевымъ дилижансомъ въ четвергъ утромъ обѣщаетъ доставить отчетъ объ обѣдѣ въ Батѣ, написавъ на конвертѣ "очень нужное" и назначивъ подателю особое награжденіе. Бирдъ ѣдетъ въ Батъ на слѣдующее утро. Самъ Диккенсъ намѣревается вернуться съ почтой изъ Марльборо. Онъ не сомнѣвается что если рѣчь лорда Джона не будетъ чрезвычайно длинна, ее можно будетъ "сдѣлать" на пути въ Марльборо. "Во всякомъ случаѣ стоить попытаться, Принимая въ соображеніе громадное удобство что оттуда можно будетъ достать верховыхъ лошадей. Нечего говорить, продолжаетъ онъ, что работа будетъ горячая и только двоимъ намъ подъ силу, такъ какъ придется просидѣть двѣ ночи напролетъ чтобы поспѣть во-время." Онъ прибавляетъ что выспавшись немного, они тотчасъ же со всею поспѣшностію вернутся въ Лондонъ, но если ихъ всюду будутъ доставлять исправно, то придется останавливаться въ разныхъ мѣстахъ, расплачиваться и благодарить. Затѣмъ они вмѣстѣ съ Бирдомъ свидѣтельствуютъ искреннее почтеніе своему издателю.
Можно присовокупить еще одинъ анекдотъ изъ этого же времени, разказанный, какъ утверждаютъ, имъ самимъ, но съ такими однако неточностями, какихъ нельзя бы отъ него ожидать. Говорятъ будто покойный лордъ Дерби, тогда еще г. Станли, по какому-то важному случаю произнесъ рѣчь, которую всѣ газетчики сочли нужнымъ значительно сократить; будто существенный смыслъ этой рѣчи былъ однако такъ вѣрно переданъ въ Morning Chronicle что г. Станли, которому понадобилось имѣть эту рѣчь въ болѣе полномъ видѣ, пригласилъ стенографа помянутой газеты къ себѣ въ Карльтонъ-Гаусъ-Террасъ чтобы составить ее всю какъ была она сказана; будто Диккенсъ явился и сдѣлалъ требуемую работу, и будто, наконецъ, обѣдая недавно у г. Гладстона, онъ нашелъ столовую почему-то себѣ знакомою и припомнилъ потомъ по справкамъ что тутъ онъ составлялъ рѣчь г. Станли. Дѣло это находилось въ связи съ кратковременнымъ существованіемъ газеты Mirror of Parliament. Не по требованію г. Станли, а для этого изданія, основаннаго дядей Диккенса и обѣщавшаго давать буквально точные отчеты о парламентскихъ преніяхъ, была составлена, какъ разказано выше, знаменитая рѣчь противъ О'Коннеля. Молодой стенографъ отправился въ Карльтонъ-Террасъ потому что иначе какъ тамъ нельзя было сдѣлать работу для дяди Барроу, и если въ послѣдствіи великій писатель очутился въ той же комнатѣ въ гостяхъ у перваго министра, то развѣ мѣсяца за два до своей смерти, когда онъ впервые былъ у г. Гладстона и завтракалъ съ нимъ.
Этимъ случаемъ можно заключить разказъ о его дѣятельности въ парламентской галлереѣ. Прибавлю только что онъ не вынесъ изъ нея высокаго мнѣнія о нижней палатѣ и ея герояхъ, и потомъ въ теченіи всей жизни не упускалъ случая выразить презрѣніе свое къ Пиквиковскому умствованію, часто заступающему въ нашемъ законодательствѣ мѣсто здраваго смысла.
Другое занятіе между тѣмъ не упускалось изъ виду. Чтобы прослѣдить его, намъ нужно нѣсколько вернуться назадъ. Со времени появленія перваго очерка въ Monthly Magazine, девять другихъ подобныхъ очерковъ оживили страницы того же изданія; два изъ нихъ, появившійся въ августѣ 1834 года, и потомъ послѣдній въ февралѣ 1835, впервые подписаны были псевдонимомъ Бозъ. Это было прозвище любимаго ребенка младшаго брата Диккенса, Августа, котораго онъ въ честь викарія Векфильдскаго называлъ Мозесъ, при шутливомъ картавомъ произношеніи изъ имени Мозесъ вышло Бозесъ, а потомъ въ сокращеніи Бозъ. "Бозъ было слово привычное мнѣ задолго до начала моего авторства, и я воспользовался имъ какъ псевдонимомъ". Очерки Боза были сочинены когда еще и названіе это не было имъ пріискано, и никто не думалъ обращать на нихъ особаго вниманія; затѣмъ нужно было найти средство извлечь изъ нихъ какую-нибудь пользу. Собственникомъ и издателемъ Магазина былъ въ то время нѣкто г. Голландъ, вернувшійся изъ Южной Америки, гдѣ участвовалъ въ походахъ Боливара, въ чинѣ капитана. Онъ надѣялся сдѣлать это изданіе органомъ своего пламеннаго либерализма. Но эта надежда, а вмѣстѣ и здоровье, измѣнили ему, и онъ былъ вынужденъ отказаться отъ помѣщенія очерковъ какъ скоро за нихъ потребовалось вознагражденіе. И онъ и Магазинъ его, кажется, немногими недѣлями пережили вечеръ проведенный мною съ нимъ въ Доути-Стритѣ въ 1837 году, когда онъ весьма трогательно говорилъ о всѣхъ неудачахъ своихъ въ жизни и о помощи оказанной ему Диккенсомъ.