"Слышалъ я что по городу ходитъ неизвѣстный господинъ и увѣдомляетъ всѣхъ дамъ и мущинъ сумрачнаго характера будто по сличенію годовъ и разныхъ обстоятельствъ, открытыхъ его глубокомысліемъ, оказывается что я никогда не видалъ Гримальди, жизнь котораго издалъ, и слѣдовательно книга эта по необходимости должна быть никуда не годна. Позвольте сказать вамъ, милостивый государь! Хотя я и былъ привезенъ изъ дальнихъ мѣстъ въ темную эпоху 1819 и 1820 глядѣть на блескъ рождественскихъ пантомимъ и игривость Джо, въ честь котораго, какъ говорятъ, весьма усердно хлопалъ въ ладони; хотя я даже видѣлъ его на сценѣ въ отдаленныя времена 1823 года, однако такъ какъ я, уже принужденный безжалостнымъ родителемъ надѣть первую пару сапогъ, не удостоился еще фрака, то готовъ согласиться, чтобъ избавить васъ отъ дальнѣйшихъ хлопотъ, что я не достигъ совершеннолѣтія, когда Гримальди сошелъ со сцены, и что воспоминанія мои о его игрѣ, къ несчастію моему, весьма смутны. Признаніе это заявляю я публично, безъ всякаго ограниченія, всѣмъ кому о томъ вѣдать надлежитъ. Но выводъ любезнаго господина будто вслѣдствіе этого книга моя о Гримальди непремѣнно должна быть дурна, я позволю себѣ оспаривать. Чтобъ издать біографію человѣка по его собственнымъ запискамъ, нѣтъ, по моему мнѣнію, необходимости въ личномъ знакомствѣ. По всей вѣроятности, лордъ Бребрукъ не былъ лично знакомъ съ г. Пеписомъ, мемуары котораго издалъ черезъ два столѣтія послѣ его смерти."
Но громаденъ и безъ возраженія признаваемъ всѣми былъ между тѣмъ успѣхъ Пиквика, который мы отпраздновали обѣдомъ подъ предсѣдательствомъ самого Диккенса, съ вице-президентомъ Тольфордомъ, при всеобщемъ веселомъ настроеніи. 11го декабря я получилъ отъ автора экземпляръ повѣсти въ роскошнѣйшемъ изъ Гейдеевыхъ переплетовъ, при запискѣ, которую стоитъ привести ради ея заключенія. Слова о которыхъ тутъ упоминается написаны были Лей Гонтомъ по поводу надгробнаго памятника въ Кенсаль-Гринѣ. "Чапманъ и Голль сейчасъ прислали мнѣ вмѣстѣ съ копіей нашего договора три роскошно переплетенные экземпляра Пиквика, одинъ изъ которыхъ при семъ приложенъ. Первый препровождаю вамъ, второй я подарилъ нашему доброму другу Эньсворту, а третій Кетъ удержала себѣ. Примите эту книжку съ искреннимъ и полнымъ выраженіемъ теплой дружбы и уваженія, какъ изъявленіе той привязанности -- если нужно изъявлять то что само собою разумѣется -- на которой основаны были уже съ давнихъ поръ наши ежедневныя сношенія.... Прекрасныя слова такъ любезно и внимательно присланныя вами доставили мнѣ единственное похожее на удовольствіе чувство въ связи съ утратой моей дорогой молодой подруги, къ которой любовь моя никогда не охладѣетъ и подлѣ которой, если Богъ оставитъ мнѣ силу выразить послѣднія желанія, кости мои будутъ покоиться, гдѣ бы и когда бы я ни умеръ. Скажите Лей Гонту при случаѣ какъ глубоко тронутъ я его словами и какъ искренно признателенъ ему. Не бойтесь употребить самыя сильныя выраженія."
Упоминаемый договоръ заключенъ былъ въ предыдущемъ мѣсяцѣ съ цѣлію возвратить Диккенсу право собственности на треть выручки съ произведенія, которое до сихъ поръ обогащало всѣхъ кромѣ его самого. Первоначальное условіе г. Эдвардъ Чапманъ передаетъ мнѣ слѣдующимъ образомъ: "Относительно Пиквика было одно только устное соглашеніе. Каждый выпускъ долженъ былъ состоять изъ полутора листа, за которые мы обязывались платить 15 гиней; мы заплатили за два первые выпуска впередъ, такъ какъ ему нужны были деньги чтобы жениться. Въ послѣдствіи предполагалась большая плата, соразмѣрно продажѣ; кажется Пиквикъ стоилъ намъ всего три тысячи фунтовъ." Плата соразмѣрная продажѣ составила бы вчетверо больше этой суммы; у меня нѣтъ записокъ о дѣйствительной выдачѣ денегъ, но мнѣ кажется что цифра преувеличена г. Чапманомъ. Сколько мнѣ помнится, сверхъ суммы первоначально назначенной за каждый выпускъ (не принимая въ разчетъ увеличеніе объема до 32 страницъ), Диккенсу выдавались ассигновки по мѣрѣ громаднаго возрастанія продажи, что и довело полученную имъ сумму до двухъ тысячъ пятисотъ фунтовъ. Но я настаивалъ на необходимости для него добиться доли въ правѣ собственности, и доля была наконецъ уступлена упомянутымъ договоромъ, хотя съ оговоркой что договоръ этотъ вступитъ въ силу лишь черезъ пять лѣтъ, и только въ виду дальнѣйшаго взятаго на себя Диккенсомъ обязательства (19го ноября 1837) написать новое произведеніе подъ заглавіемъ какое выберетъ самъ, въ томъ же родѣ и такого же объема какъ Посмертныя записки Пиквикова клуба. Первый выпускъ требовалось сдать 15го слѣдующаго марта, а затѣмъ дальнѣйшіе въ то же число девятнадцать мѣсяцевъ сряду; господа же Чапманъ и Голль обязывались выплачивать ему въ означенные сроки каждый разъ по полутораста фунтовъ за пользованіе правомъ собственности въ теченіе пяти лѣтъ, по истеченіи которыхъ оно должно было возвратиться Диккенсу. Эта новая книга, озаглавленная, какъ извѣстно всему свѣту, Жизнь и приключенія Николаса Никл ѣ би была начата и окончена, по условію съ апрѣля 1838 по октябрь 1839 года.
Пока велись всѣ эти переговоры, Оливеръ Твистъ продолжался непрерывно. Первые выпуски его выходили мѣсяцъ за мѣсяцемъ единовременно съ концомъ Пиквика, точно такъ же какъ заключеніе его совпало, какъ увидимъ въ послѣдствіи, съ началомъ Николаса Никл ѣ би. Ожиданія самыхъ горячихъ сторонниковъ молодаго романиста вполнѣ оправдались. Новый разказъ, простой, но хорошо построенный, не уступалъ занимательностію старому; характеры были столь же живы, но тщательнѣе очерчены; содержаніе самое обыденное -- приключеніе нищаго мальчика -- изложеніе высоко художественное. По мѣрѣ того какъ выпускъ являлся за выпускомъ, читатели все болѣе и болѣе сознавали то же самое что поразило ихъ уже среди необузданной шутливости Пиквика, что цѣлью тутъ не одна забава. Это второе произведеніе еще яснѣе перваго обнаружило нѣкоторыя изъ главныхъ причинъ возрастающей извѣстности автора. Его достоинства цѣнились и чувствовались почти въ одинаковой степени всѣми разрядами разнообразныхъ читателей. Тысячи увлекались имъ потому что онъ изображалъ сцены и лица хорошо имъ знакомыя, тысячи не могли отъ него оторваться потому что онъ знакомилъ ихъ съ такими сторонами и явленіями жизни о которыхъ они прежде не имѣли понятія, но вѣрность которыхъ подтверждалась ихъ собственными привычками и воззрѣніями. Только генію открывается такимъ образомъ внутреннее родство, взаимная духовная близость высшихъ и низшихъ слоевъ общества; только первостепенный писатель можетъ выдержать такое мѣрило. Общность наклонностей связываетъ насъ столько же, сколько и узы человѣчества; стоять выше чужаго мнѣнія, или ниже его -- приводитъ почти къ одному и тому же. И высоко, и низко поставленные одинаково смутились бы, еслибъ уразумѣли весь смыслъ подобнаго сближенія; но для той оцѣнки о которой идетъ рѣчь не требуется такого разумѣнія. Пусть Фагинъ остается пока въ своей практической школѣ нравственности лишь съ Роджеромъ, Бетсомъ и другими многообѣщающими учениками своими.
При такой работѣ не удивительно что съ приближеніемъ времени назначеннаго для начала Никл ѣ би мысль о взятомъ на себя обязательствѣ къ ноябрю преслѣдовала Диккенса "какъ тяжкій кошмаръ". Онъ чувствовалъ что не можетъ кончить въ ноябрѣ обѣщанную повѣсть Барнаби Руджъ и что это неисполнимое обязательство заставитъ его нарушить другія, которыя иначе онъ могъ бы исполнить. Въ сущности онъ предпринялъ невозможное. Изданіе Сборника и ежемѣсячно помѣщаемыя въ немъ выпуски Оливера занимали рѣшительно все время остававшееся ему отъ другихъ необходимыхъ занятій. "Едва настрою я себя, пишетъ онъ, и мужественно примусь за Оливера, какъ поднимаются волны ежемѣсячной работы и уносятъ меня въ море рукописей." Не оставалось другаго средства какъ снова обратиться къ г. Бентлею. "Я на этихъ дняхъ, писалъ онъ ему 11го февраля 1838, много думалъ о Барнаби Руджъ. Гримальди отнялъ такъ много изъ краткаго промежутка времени между окончаніемъ Пиквика и началомъ новой повѣсти, что мнѣ, какъ я вижу, невозможно будетъ представить къ сроку обѣщанное произведеніе съ честью для себя и съ пользой для васъ. Прошу васъ принять въ соображеніе слѣдующее. Не согласнѣе ли было бы съ вашими выгодами, такъ же какъ и съ моими силами, начать Барнаби въ Сборник ѣ тотчасъ же по окончаніи Оливера, и потомъ издать его въ трехъ томахъ? Взвѣсьте слѣдующія обстоятельства. Чтобы поддержать Сборникъ нужно непремѣнно печатать въ немъ какой-нибудь мой разказъ, когда кончится Оливеръ. Еслибъ я засѣлъ за Барнаби Руджъ и писалъ бы его понемногу въ свободныя минуты (при моихъ занятіяхъ весьма не скоро удалось бы кончить его такимъ образомъ), то мнѣ было бы рѣшительно невозможно писать ежемѣсячно для Сборника. Вести три повѣсти единовременно и давать ежемѣсячно по большому куску каждой -- самъ Вальтеръ-Скоттъ былъ бы не въ силахъ. Помѣщая же Барнаби въ Сборник ѣ, мы пополнили бы пробѣлъ который останется послѣ Оливера, и новый разказъ явился бы при самыхъ выгодныхъ условіяхъ. Обдумайте все это на свободѣ. Я искренно желаю сдѣлать что могу для васъ, такъ же какъ и Для себя самого; а въ этомъ случаѣ денежная выгода была бы вся на вашей сторонѣ."
Это письмо, требовавшее также запоздалаго отчета о продажѣ Сборника, повело однако къ несогласіямъ, которыя были улажены только послѣ шестимѣсячныхъ пререканій. Я принималъ участіе въ состоявшемся тогда соглашеніи, по которому Барнаби, какъ желалъ Диккенсъ, долженъ былъ начаться въ Сборник ѣ когда кончится Оливеръ.
О ходѣ Оливера и о пріемахъ Диккенса въ то время стоить можетъ-быть сообщить нѣсколько указаній изъ его писемъ 1838 года. "Я думалъ объ Оливер ѣ вчера до обѣда", писалъ онъ 9го марта, {Есть еще болѣе ранній намекъ въ январскомъ письмѣ, который приведу ради того что тутъ упоминается о небольшомъ разказѣ написанномъ имъ въ то время, но не включенномъ въ собраніе его сочиненій. "У меня дѣло такъ же не ладится какъ и у васъ. Я не додѣлалъ Молодыхъ господъ, не написалъ предисловія къ Гримальди, не обдумалъ Оливера Твиста, даже не пріискалъ надлежащей завязки." Молодые господа была книжка очерковъ, сочиненная имъ, безъ подписи, для Чапмана и Голля, въ дополненіе къ другой подобной книжкѣ, не имъ написанной, подъ заглавіемъ Молодыя дамы. Потомъ онъ прибавилъ еще вторую часть, озаглавленную Молодыя парочки, тоже безъ подписи.} и только-что принялся за него со всѣмъ жаромъ, какъ меня отозвали сидѣть съ Кетъ. Я однако написалъ восемь страницъ и надѣюсь дойти сегодня утромъ до пятнадцати." За три дня до этого у него родилась дочка, которая стала моею крестницей. Извѣщеніе свое онъ оканчивалъ словами: "Ничего не могу дѣлать. Когда хотите ѣхать верхомъ? Чѣмъ скорѣе тѣмъ лучше. Надо протрястись;" и мы по этому случаю проѣхали пятнадцать миль по большой сѣверной дорогѣ, отобѣдали въ Красномъ Льв ѣ, въ Барнетѣ, на пуги домой, и въ ознаменованіе достопамятнаго дня возвратили лошадей въ конецъ запаленными. Недѣлю спустя, въ понедѣльникъ 13го, онъ сообщаетъ что "терпѣливо сидитъ дома и ждетъ Оливера который еще не приходитъ", то-есть что воображеніе его залѣнилось, и потомъ упоминаетъ о какихъ-то непріятныхъ извѣстіяхъ присланныхъ мною, какихъ именно, не помню. "Я еще не видалъ бумаги. Вы бросаете меня въ жаръ. Утѣшительно одно, что все странное и ужасное всплываетъ на поверхность, а все хорошее и пріятное сливается съ каждымъ часомъ нашего существованія такъ что мы почти и не замѣчаемъ." Въ концѣ мѣсяца гжа Диккенсъ чувствовала себя настолько хорошо что могла ѣхать съ нимъ въ Ричмондъ, ибо теперь наступило время пускать въ ходъ Никл ѣ би, а такъ какъ Диккенса не было въ городѣ, когда явился первый выпускъ Пиквика, то онъ поставилъ себѣ за правило всегда уѣзжать, когда печаталось начало новой его повѣсти. День выхода апрѣльской книжки Сборника приходился въ субботу; наканунѣ вечеромъ я получилъ отъ него короткій вызовъ: "Встрѣтьте меня въ гостиницѣ "Шекспиръ" въ субботу вечеромъ въ 8 часовъ, закажите себѣ лошадь къ двѣнадцати и поѣзжайте назадъ со мною." Такъ и было сдѣлано. Полночь била на колокольнѣ Св. Павла, когда мы выѣхали; ночь была ненастная, но мы везли съ собою новости облегчавшія дорогу, ибо продажа Никл ѣ би достигла въ этотъ день изумительной цифры -- безъ малаго пятидесяти тысячъ. Я оставилъ его на третій день необыкновенно бодро работающимъ надъ Оливеромъ Твистомъ, отпраздновавъ съ друзьями моими годовщину касающуюся всѣхъ насъ (вторую ихъ свадьбы и двадцать шестую моего рожденія) и которую мы съ тѣхъ поръ въ продолженіе двадцати лѣтъ всегда праздновали на томъ же мѣстѣ, исключая когда ихъ не было въ Англіи. Слѣдовать въ такихъ дружескихъ сходкахъ привычкѣ и заведенному порядку составляло черту характера Диккенса.