Я стоялъ противъ Диккенса сколько могъ, но онъ побѣдилъ меня. {Муръ въ своемъ дневник ѣ (апрѣль 1837) описываетъ какъ Сидней ораторствовалъ противъ Диккенса за однимъ обѣдомъ, "очевидно не безпристрастно относясь къ нему".}
Заключеніе повѣсти было написано въ Бродстерсѣ. (Онъ нанялъ квартиру "черезъ два дома отъ гостиницы Альбіонъ, гдѣ провели мы такой веселый вечеръ два года тому назадъ".) Онъ писалъ мнѣ оттуда 9го сентября 1839 года. "Я работаю прилежно, но эти развязки развязываются медленно, и я буду очень доволенъ, если кончу совершенно къ двадцатому. Чапманъ и Боллъ пріѣзжали вчера съ рисунками Броуна и обѣдали здѣсь. Они сообщали разные планы относительно праздника въ честь Никльби, которые разсмѣшатъ васъ, поэтому сообщу ихъ не иначе какъ при свиданіи. Дулъ страшный вѣтеръ три послѣдніе дня; вчера вечеромъ (жаль что вы не видали) море разыгралось страшно. Я пробрался на взморье, забился подъ бокъ высокой лодки и цѣлый часъ почти смотрѣлъ на волны. Вернулся я конечно промокшій насквозь." Въ среду 18го онъ опятъ писалъ мнѣ: "Я кончу не раньше пятницы и пошлю Биксу послѣднія двадцать страницъ рукописи съ вечернимъ дилижансомъ. Работы было довольно, какъ можете вы себѣ представить, и я приложилъ стараніе. Открытіе сдѣлано, Ральфъ умеръ, любовныя дѣла всѣ устроились, Тимъ Линкинватеръ объяснился, и мнѣ остается только порѣшить, съ Дотбойсомъ и съ книгой. Мнѣ очень хочется чтобы вы видѣли это заключеніе, прежде чѣмъ я его вылущу изъ рукъ, и я сознаю что мнѣ надо ѣхать самому въ городъ въ субботу, чтобы не задержать выпускъ. Поэтому я писалъ Биксу чтобъ онъ прислалъ корректуру на вашу квартиру, какъ только будетъ готова; если вы не воспротивитесь, мы пообѣдаемъ у васъ, въ какомъ угодно часу послѣ пяти, и посвятимъ вечеръ тщательному чтенію. Я не писалъ къ Макреди, потому что мнѣ еще не прислали заглавнаго листа съ посвященіемъ. Оно состоитъ лишь изъ слѣдующихъ словъ: В. К Макреди Эскв. страницы эти посвящаетъ, какъ слабый знакъ уваженія и сочувствія, другъ его авторъ.
"А пока не дадите ли вы ему знать что я назначилъ обѣдъ въ честь Никльби на субботу 4го октября? Мѣсто: Альбіонъ въ Ольдерсгетъ-Стритѣ; время: половина седьмаго, аккуратно.... Не могу выразить вамъ какъ пріятно мнѣ будетъ съ вами увидѣться. Я ожидаю субботы и предстоящихъ вслѣдъ за ней вечеровъ съ радостнымъ нетерпѣніемъ. Мнѣ пришла хорошая мысль для Барнаби, но объ этомъ современемъ."
Тѣнь ненаписанной повѣсти снова, мы видимъ, возникаетъ предъ нимъ, но не омрачая уже, какъ прежде, все окружающее. Такова была веселость его въ то время что ему не большаго стоило усилія, какъ всегда бывало въ послѣдствіи, разстаться съ существами составлявшими часть его самого въ теченіи двадцати мѣсяцевъ. Успѣхъ ихъ не допускалъ другаго чувства кромѣ радости и заслуженной гордости, и вотъ, чтобы привѣтствовать ихъ на вступленіи въ безсмертную семью англійскаго романа, и весело открыть предъ авторомъ "иныя пастбища и новыя поля", мы устроили торжественный обѣдъ. Но къ чему говорить теперь о томъ что одному изъ немногихъ еще оставшихся въ живыхъ съ тѣхъ поръ напоминаетъ лишь о кончинѣ всѣхъ почти такъ весело собравшихся тогда? Тутъ былъ Тольфордъ, добрый и краснорѣчивый, близкій пріятель нашъ, которому въ благодарность за трудъ его по вопросу объ авторскомъ правѣ въ нижней палатѣ, Диккенсъ посвятилъ Пиквика, тутъ былъ Маклизъ, старый и дорогой другъ, написавшій портретъ Диккенса, который висѣлъ въ комнатѣ; {Этотъ портретъ былъ подаренъ Диккенсу издателями, для которыхъ онъ былъ написанъ, чтобы служить оригиналомъ для гравюры прилагаемой къ Никльби, но гравюра эта была выполнена такъ плохо и въ такихъ малыхъ размѣрахъ что не даетъ никакого понятія объ оригиналѣ. "По сходству -- говоритъ г. Теккерей, а онъ былъ знатокъ дѣла -- портретъ этотъ удивителенъ. Зеркало не передало бы вѣрнѣе всѣ черты. Тутъ предъ нами весь живой Диккенсъ.} тутъ былъ сэръ Давидъ Вильки, который произнесъ рѣчь не уступавшую достоинствомъ его картинамъ, обильную красками и тонкими указаніями на художественное воспроизведеніе дѣйствительности въ твореніяхъ Диккенса, ежемѣсячный выходъ которыхъ можетъ сравниться лишь съ выходомъ Ричардсоновыхъ романовъ отдѣльными частями, ибо въ обоихъ случаяхъ поди толковали о вымышленныхъ дѣйствующихъ лицахъ какъ о своихъ сосѣдяхъ и пріятеляхъ, и авторъ Никльби получилъ столько же писемъ съ просьбой не убивать бѣднаго Смейка, сколько писано было молодыми дамами автору Клариссы, чтобъ онъ спасъ душу Ловласа.-- Этихъ всѣхъ уже нѣтъ. Изъ оставшихся въ живыхъ только трое приходятъ мнѣ на умъ: Макреди, выразившій въ прекрасной рѣчи признательность свою за честь оказанную ему посвященіемъ, г. Эдуардъ Чапманъ, и г. Томасъ Бирдъ.
ГЛАВА X.
Время Никльби и слѣдующее за нимъ.
1838--1839.
Имя стараго товарища Диккенса по галлереѣ переноситъ меня отъ окончанія Никльби къ тому времени когда онъ только-что начинался.
"Этотъ снѣгъ унесетъ съ собою холодъ", писалъ мнѣ Диккенсъ въ приведенномъ уже выше письмѣ, отъ дня его рожденія 1838 года," а тогда въ Твиккенгамъ". Тутъ нанята была дача на лѣто; Г. Бирдъ часто являлся туда; съ нимъ, съ Тольфордомъ, съ Теккереемъ и Джеральдомъ провели мы не мало пріятныхъ дней. Маклизъ также не рѣдко присоединялся къ намъ. Ничто не привлекало такъ Диккенса какъ величественное наслажденіе праздностію, безпечное вкушеніе лѣни, такъ весело осмѣиваемое нами въ Маклизѣ, подъ спокойнымъ равнодушіемъ котораго, особенно забавнымъ при раздражающихъ обстоятельствахъ, скрывалась, какъ мы знали, художническая работа ума столь же горячая, энергія столь же непреклонная и наблюдательность столь же почти проницательная какъ и самого Диккенса. Трудно представить себѣ болѣе пріятнаго собесѣдника, и товарища чѣмъ Маклизъ въ то время. Онъ замѣчалъ едва ли менѣе Диккенса, хотя повидимому не обращалъ ни на что вниманія, при этомъ отсутствіе всякой заносчивости, забавныя ухватки, которыя придавали тонкости его видъ ирландскаго добродушія, вкусъ и способность къ литературѣ не часто встрѣчаемыя въ человѣкѣ съ любовію посвятившемъ себя одному спеціальному искусству -- все это вмѣстѣ придавало ему необыкновенную прелесть. Блестящее дарованіе и красота наружности, коихъ онъ, повидимому, вовсе не зналъ за собою, довершали обаяніе. Эдвинъ Ландсиръ всеобщій любимецъ, и привлекатель, у;4Й Станфильдъ явились нѣсколькими мѣсяцами позже, ког Диккенсъ жилъ уже на Девонширской террассѣ; но былъ одинъ живописецъ, Джорджъ Каттермаль, обладавшій такимъ избыткомъ воображенія и юмора, котораго хватило бы на цѣлую дюжину обыкновенныхъ художниковъ, и нуждавшійся лишь въ нѣкоторой устойчивости чтобы быть отличнымъ товарищемъ. Пріятель очень любимый нами былъ также романистъ г. Эньсвортъ, съ которымъ у насъ сохранились непрерывно въ теченіи трехъ лѣтъ отношенія завязавшіяся тутъ, съ которымъ мы посѣщали два года кряду въ его родномъ Манчестерѣ любителей искусствъ и литературы, давшихъ Диккенсу мысль о братьяхъ Чирибль, и который наконецъ своимъ сочувствіемъ, своимъ образованіемъ и щедрымъ гостепріимствомъ много содѣйствовалъ удовольствіямъ позднѣйшихъ лѣтъ. Фредрикъ Диккенсъ также, получившій вскорѣ, по ходатайству Диккенса, мѣсто въ казначействѣ, чрезъ г. Станли изъ Ольдерли, знакомаго намъ тогда и послѣ, хотя жилъ опять съ отцомъ, но проводилъ большую часть своего времени въ домѣ брата. Еще другой близкій человѣкъ былъ старый товарищъ Диккенса по школѣ Даусона въ Генріеттъ-Стритѣ, г. Миттонъ, который познакомилъ съ нимъ семейство своего пріятеля г. Смитсона, окоторомъ упоминается въ предисловіи къ Никльби какъ о господинѣ имѣющемъ связи въ Йоркшейрѣ. Эти лица, отецъ и матъ Диккенса, два младшіе брата его, родственники жены и двѣ замужнія сестры, гжа Борнетъ и гжа Аустинъ, съ мужьями, тѣсно связаны въ моемъ воспоминаніи съ квартирой въ Даути-Стрпѣѣ и дачами въ Твиккенгамѣ и Пегерсгамѣ въ 1838 и 1839 году.
Въ первый изъ этихъ годовъ увеселенія наши отличались по необходимости болѣе тихимъ характеромъ {Въ Твиккенгамѣ мы устроили для дѣтей клубъ воздушныхъ шаровъ, котораго, какъ видно, я былъ избранъ предсѣдателемъ, съ условіемъ доставить всѣ нужные воздушные шары, чего я не выполнилъ и тѣмъ навлекъ на себя прилагаемое порицаніе. "Гаммонъ Лоджъ, суббота, вечеромъ, іюня 23го 1838. Милостивый государь, мнѣ поручено увѣдомитъ васъ что на многолюдномъ собрані Воздухоплавательнаго Общества для поощренія науки и истребленія крѣпкихъ напитковъ, въ присутствіи г. Томаса Бирда, г. и гжи Чарльзъ Диккенсъ и другихъ почтенныхъ лицъ, было рѣшено выразить вамъ неодобреніе за явное нерадѣніе къ серіознѣйшимъ интересамъ Общ-ва. Остаюсь, милостивый государь, вашъ покорный слуга Чарльзъ Дкенсъ, почетный секретарь. Джону Форстеру, эсквайру."} нежели потомъ въ Нетерсгамѣ, гдѣ обширные сады дозволяли всякаго рода гимнастическія упражненія. Отъ болѣе трудныхъ изъ нихъ я обыкновенно отказывался, но Диккенсъ могъ за себя постоять даже на ряду съ такими гимнастами какъ Маклизъ и г. Бирдъ. Прыганье, игра въ мячъ, метанье въ цѣль смѣнялись одно другимъ; въ выдержкѣ и неутомимости Диккенсъ безъ сомнѣнія превосходилъ всѣхъ. Даже въ воланъ и другія подобныя легкія игры играли мы съ увлеченіемъ, а на извѣстныхъ въ то время Петерсгамскихъ бѣгахъ, которые Диккенсъ посѣщалъ ежедневно во все продолженіе ихъ, онъ утомлялъ себя чуть ли не болѣе чѣмъ бѣгущія лошади.