Остальныя свѣдѣнія объ этомъ времени, находящіяся въ его письмахъ и не лишенныя теперь интереса, можно сообщить въ нѣсколькихъ словахъ. Чтобъ оказать содѣйствіе распорядителю Ковентъ-Гарденскаго театра, онъ написалъ шуточную комедію, относительно которой актеры не могли согласиться между собой, и которую онъ потомъ обратилъ въ разказъ подъ названіемъ Ламповщикъ. Онъ записался въ число студентовъ собирающихся въ гостиницѣ при Мидль-Темплѣ. хотя сталъ обѣдать тамъ лишь много лѣтъ спустя. Мы обошли вмѣстѣ всѣ лондонскія тюрьмы. Осматривая Ньюгетъ, въ сопровожденіи Макреди и г. Габлота Броуна, {А не Проктера, какъ по ошибкѣ было сказано со словъ самого Диккенса въ интересной статьѣ о Вайнрайтѣ, напечатанной въ его еженедѣльномъ изданіи.} мы вдругъ испуганы были восклицаніемъ: "Боже мой! Это Вайнрайтъ!" Въ оборванцѣ со всклокоченными волосами и грязными усами, быстро оглянувшемся, когда мы вошли, и казавшемся по наглому, свирѣпому и въ то же время низкому выраженію лица совершенно способнымъ на возмутительныя убійства, въ которыхъ обвинялся, Макреди съ ужасомъ узналъ человѣка нѣкогда хорошо ему знакомаго, у котораго онъ не разъ обѣдывалъ. Въ промежутокъ времени между окончаніемъ Оливера и выходомъ его въ свѣтъ, Диккенсъ съѣздилъ въ сѣверный Валлисъ. Я захватилъ его въ Ливерпулѣ и потомъ вернулся съ нимъ. {Приведу нѣсколько словъ изъ письма его, помѣченнаго: Лангодленъ, пятница Зго ноября утромъ, 1838. "Я писалъ вамъ вчера вечеромъ, но по разсѣянности письмо уѣхало Богъ знаетъ куда въ моемъ чемоданѣ. Теперь время позволяетъ только сказать слѣдующее: поѣзжайте прямо въ Ливерпуль съ первымъ Бирмингамскимъ поѣздомъ въ понедѣльникъ утромъ; тамъ вы найдете меня въ гостиницѣ Адельфи. Надѣюсь что вы повидаетесь съ Киттни привезете мнѣ послѣднія извѣстія о ней и о дѣтяхъ. Поцѣлуйте ихъ отъ меня."} Вскорѣ по пріѣздѣ онъ встрѣтился съ Локгартомъ, обѣдалъ съ нимъ у Круйкшанка, это повело къ помѣщенію въ Quarterly Review замѣтки объ Оливер ѣ, написанной г. Фордомъ по внушенію Локгарта, но безъ его живости и силы. Прежніе не совсѣмъ благосклонные отзывы брались теперь назадъ. Диккенсъ уже прежде выразилъ публично сочувствіе свое нѣкоторымъ мѣстамъ въ Локгартовой прекрасной "жизни Вальтеръ Скотта" навлекшимъ на автора гнѣвъ Баллантиновъ. Онъ помѣстилъ свою замѣтку въ журналѣ Examiner, гдѣ разобралъ также одну книжку Томаса Гуда. "Книжка плохая, говорилъ онъ потомъ, но я этого не сказалъ, потому что Гудъ слишкомъ.... да и къ тому же боленъ." Въ томъ же году онъ ѣздилъ въ Девоншейръ пріискать мѣсто жительства для отца, давно уже оставившаго свои журнальныя занятія въ Лондонѣ, и нашелъ домикъ въ Альфингтонѣ близь Экзетера, куда помѣстилъ старшаго Диккенса съ женой и младшимъ сыномъ. Въ этомъ же году Макреди оставилъ завѣдованіе Ковентъ-Гарденскимъ театромъ, и на обѣдѣ данномъ удаляющемуся распорядителю подъ предсѣдательствомъ герцога Кембриджскаго, Диккенсъ говорилъ съ тѣмъ удивительнымъ тактомъ которымъ отличались всегда въ высшей степени его послѣобѣденныя рѣчи. Не слѣдуетъ также пройти молчаніемъ тщательно теперь посѣщаемаго Шекспировскаго Общества, членами котораго были; Тольфордъ, Проктеръ, Макреди, Теккерей, Генри Дависонъ, Бланшардъ, Чарльзъ Нейтъ, Джонъ Беллъ, Дугласъ Джеррольдъ, Маклизъ, Станфильдъ, Джорджъ Каттермоль, Томъ Ландсиръ, Франкъ Стокъ и другіе старые пріятели, и гдѣ, весело споря другъ съ другомъ, и Диккенсъ и всѣ мы много бывало ораторствовали послѣ обѣда. Послѣдніе мѣсяцы описываемаго 1839 года имѣли для Диккенса особенное значеніе. Въ концѣ октября родилась у него вторая дочь, названная по имени нашего общаго друга Макреди, котораго онъ пригласилъ быть крестнымъ отцомъ, а предъ новымъ годомъ онъ переѣхалъ изъ Доути Стрита на Девонширскую террассу, въ прекрасный домъ съ, обширнымъ садомъ, отдѣленнымъ отъ Нью-Рода высокою кирпичною стѣной, противъ Йоркскихъ воротъ въ Реджентсъ-Паркъ. Эти различныя обстоятельства, а также попытки приняться за повѣсть Барнаби по окончаніи Никльби служатъ темой писемъ его отъ октября до декабря.
"Слава Богу, все идетъ отлично. Я работалъ надъ Барнаби цѣлый день, и сверхъ того видѣлъ прекрасный (и доступный) домъ на Кентской террассѣ, гдѣ жилъ когда-то Макреди, только больше его квартиры." Затѣмъ, когда домъ этотъ ускользнулъ; "Барнаби столько ужь пострадалъ отъ исканія квартиры, что сегодня не надо лѣниться." Другой разъ о Мидль Темплѣ: "Я записался. Это, полагаю, надлежащее отдѣленіе. Барнаби движется, не во весь опоръ, но настолько сколько можно ожидать при такихъ тревожныхъ обстоятельствахъ." Или въ другомъ письмѣ: "Все благополучно. Барнаби достигъ десятой страницы. Я вдругъ облѣнился и перешелъ къ Кристабели, а потомъ къ Валленштейну." Наконецъ выборъ былъ сдѣланъ: "Домъ много обѣщающій (и много стоющій), въ почтенной мѣстности, чрезвычайно роскошный, имѣется въ виду. Миттовъ ведетъ переговоры. Я пребываю въ восторженномъ ожиданіи. Китти спрашиваетъ не пришлете ли вы ей какихъ-нибудь книгъ. Препроводите-ка сюда пожалуста всякій литературный хламъ, какой окажется подъ руками." Присоединю двѣ-три выписки изъ писемъ ко мнѣ писанныхъ въ Экзетерѣ, пока онъ устраивалъ тамъ новое жилище отца и матери. Письма эти очень веселы, въ нихъ пріятно обнаруживается та живость съ какою все однажды видѣнное отпечатлѣвалось въ его умѣ и памяти.
"Я нанялъ для нихъ маленькій домикъ сегодня утромъ (5го марта 1839, изъ гостинницы Нью-Лондонъ), и если онъ имъ не понравится, я буду очень огорченъ. Ровно въ милѣ отъ города, на Плеймутской дорогѣ, стоятъ двѣ бѣленькія хижины; въ одной помѣстятся они, въ другой живетъ хозяйка. Я забылъ сколько именно комнатъ, но есть прекрасная гостиная и еще двѣ комнаты въ нижнемъ этажѣ, потомъ очень хорошенькая комнатка на верху надъ гостиной и отличный садъ. Штукатурка и обои новы и свѣжи, все чрезвычайно чисто, и окрестности чуть ли не самыя красивыя въ этомъ красивѣйшемъ изъ англійскихъ графствъ. Хозяйка, девонширская вдова, съ которою я имѣлъ честь завтракать сегодня, заслуживаетъ особаго вниманія. Это полная деревенская женщина необыкновенно свѣжая, но некрѣпкаго здоровья. Ей подъ шестьдесятъ лѣтъ, и она только-что оправляется отъ "нервнаго разстройства". Я думалъ что нервы существуютъ только въ городѣ, а оказывается что и деревенскій воздухъ не защита отъ нихъ. Если мать моя какъ-нибудь занеможетъ, я увѣренъ что подобная сосѣдка -- воплощенная добропорядочность и веселость -- будетъ ей большою помощію. Ея домашнее устройство -- необыкновенная картина, но я не стану ее описывать пока не увижусь съ вами, тогда мы, полагаю, посмѣемся вдоволь. Она пользуется большимъ уваженіемъ у банкира и у священника, который прежде жилъ въ моемъ домикѣ, и представляетъ прекрасный образецъ извѣстнаго рода жизни, если только способенъ я подмѣчать и схватывать въ чемъ-нибудь характеристическія черты.
"Братъ этой почтенной дамы съ женой живетъ по сосѣдству и завѣдуетъ ея дѣлами, ибо нервы не позволяютъ ей самой заниматься ими, хотя при всей слабости своей она тонка какъ бритва. Братъ этотъ прокашлялъ всю ночь до того что, по завѣренію очевидцевъ, волосы его "можно было выжать", и переговориваться со мною явилась его жена. Еслибы вы видѣли меня сидящимъ въ кухнѣ съ двумя старухами, стараясь растолковать имъ что я не имѣю дурныхъ намѣреній и скрытыхъ замысловъ, а пріѣхалъ просто нанять квартиру и лишь случайно, идя по дорогѣ, замѣтилъ ихъ домикъ -- вы бы никогда не забыли этого зрѣлища. Какъ служанка бѣгала къ больному и отъ больнаго, какъ больной подписалъ условіе написанное мною и тотчасъ же спрятанное потомъ старушкой въ ветхую чайницу, какъ долго не рѣшался онъ подписать вторично то же условіе (копію) чтобъ у каждаго изъ насъ было по экземпляру, все это черты самаго неподдѣльнаго комизма, какой случалось мнѣ въ жизни встрѣчать. Какъ затѣмъ, по окончаніи дѣла, мы разговорились, какъ пилъ я тосты съ пивомъ и заявилъ на допросѣ что я человѣкъ женатый и счастливый отецъ двухъ милыхъ малютокъ, какъ старушки дивились этому, какъ одна изъ нихъ, бывшая когда-то въ Лондонѣ, освѣдомлялась гдѣ я живу, и получивъ отвѣтъ, припомнила что Доути-Стритъ и Воспитательный Домъ находятся на Старой Кентской дорогѣ, чего я и не оспаривалъ -- да мало ли еще чему мы будемъ смѣяться при встрѣчѣ, какъ смѣюсь я теперь при воспоминаніи. О посѣщеніи мною обойщика, рекомендованнаго хозяйкой, объ отсутствіи обойщиковой жены и робости супруга, не рѣшавшагося принять за себя какое-либо обязательство безъ нея; о томъ какъ сидѣлъ я за высокою конторкой въ темной лавкѣ, перечисляя требуемые предметы и выставляя цѣны по мѣрѣ того какъ обойщикъ предъявлялъ мнѣ товаръ, о добронравственномъ любезничаньѣ моемъ съ обойщиковою дочерью, съ цѣлію внушить къ себѣ расположеніе и уменьшить счетъ, обо всемъ этомъ я также не скажу пока ни слова, по указанной выше причинѣ. Домикъ этотъ я серіозно считаю счастливою находкой. Я ничего не слыхалъ о немъ и пошелъ прямо къ нему, послѣ завтрака, словно по какому-то странному влеченію. Я увѣренъ что имъ"здѣсь будетъ хорошо. Еслибъ я былъ старше и дѣло мое въ жизни кончено, я право могъ бы съ Божьею милостію многіе и многіе годы...
"Театръ здѣсь открытъ, и Чарльзъ Кинъ играетъ сегодня въ. послѣдній разъ. Еслибы давалась "настоящая" драма, я бы по шелъ, но я боялся чтобы серъ-Джейльсъ Оверричъ не разстроилъ меня, и остался дома: помѣщеніе мое прекрасно; главный слуга необыкновенный! Ноульсъ (не Шериданъ Ноульсъ, а Ноульсъ изъ Чатамъ-Гилль-Рода {Буфетчикъ г. Джильберта Винтера, одного изъ добрыхъ манчетерскихъ пріятелей, гостепріимствомъ котораго мы пользовались съ г. Эньсвортомъ и котораго оригинальные старомодные пріемы живо вспоминаются мнѣ какъ пишу я нѣкогда хорошо извѣстное и всѣми уважаемое имя его.} оселъ предъ нимъ. Это кажется смѣло, но истина страннѣе вымысла. Кстати еще одно смѣшное обстоятельство. Обойщикъ являлся сюда съ нѣкоторыми дополнительными разчетами послѣ того какъ я уже началъ это письмо. Меня, кажется, приняли здѣсь за то необыкновенное существо какое я и есмь на самомъ дѣлѣ. Со мною были удивительно почтительны, и ожидали, конечно, что ко мнѣ будетъ ѣздить сосѣдняя знать и дворянство. Первый и единственный посѣтитель мой явился сегодня: краснолицый человѣкъ въ поношенномъ черномъ платьѣ, покрытомъ пухомъ, со страннымъ и необычайно грязнымъ лицомъ, съ толстою палкой, похожій вообще по наружности на любезнаго пристава еще бодраго въ старости. Съ тѣхъ поръ я уже не видалъ прежде служившаго мнѣ человѣка и полагаю что не оправлюсь уже отъ этого удара. О посѣтителѣ доложили мнѣ какъ о "какомъ-то человѣкѣ". Я ожидаю каждую минуту что мнѣ пришлютъ счетъ....
"Слуга смѣется за дверью съ другимъ слугой, волъ послѣднее извѣстіе о моемъ положеніи."
ГЛАВА XI.
Новое литературное предпріятіе.
1839.
Теперь настало время преступить серіозно къ повѣсти которая бы послѣдовала за Пиквикомъ и Никльби. Онъ уже и обдумалъ ее. Успѣхъ Никльби до такой степени превзошелъ надежды внушенныя Пиквикомъ что безъ осязательнаго признанія этого факта издатели Диккенса едва ли могли надѣяться удержать его за собою. Объ этомъ мы часто съ нимъ говорили и обѣ стороны ясно сознавали это. Но помимо вопроса слѣдуетъ ли снова вступать въ сношенія съ тѣми же издателями, Диккенсъ считалъ опаснымъ приниматься опять за работу по-старому: ему представлялось что появленіе все тѣхъ же двадцати выпусковъ можетъ надоѣсть публикѣ. Былъ еще другой болѣе серіозный и весьма существенный для него поводъ къ перемѣнѣ: онъ надѣялся что придумавъ новую форму изданія, будетъ имѣть возможность избавиться отъ утомительнаго напряженія причиняемаго сочиненіемъ длинной повѣсти, сократить и разнообразить свой трудъ и удержать подъ конецъ за собою всѣ выгоды непрерывнаго изданія, не сочиняя самъ каждой его строчки. Эти соображенія обсуждались съ большимъ жаромъ; уже нѣсколько мѣсяцевъ мысль эта развивалась у него въ головѣ.