И лавка закладчика, такъ хорошо извѣстная Давиду, не менѣе знакома была и Чарльзу. Онъ даже обратилъ на себя вниманіе закладчика и его конторщика, стоявшаго за прилавкомъ. Готовя росписку, они добили слушать какъ мальчикъ спрягаетъ латинскій глаголъ, склоняетъ musa и dominus или переводить латинскія фразы. Такъ шло одно за другимъ, пока наконецъ, даже въ домѣ въ Гоуеръ-Стритѣ No 4, не осталось ничего кромѣ нѣсколькихъ стульевъ, кухоннаго стола да кроватей. Семейство стояло какъ бы таборомъ въ двухъ залахъ опустѣвшаго дома, проводя тутъ дни и ночи.
И все это лишь вступленіе къ тому что предстоитъ описанъ.
ГЛАВА II.
Тяжкія испытанія мальчика.
1822--1824.
Обстоятельства которыя долженъ я изложить теперь, вѣроятно, никогда не сдѣлались бы мнѣ извѣстны, также какъ и всѣ событія его дѣтства и первой молодости, еслибы не вопросъ случайно предложенный мною Диккенсу въ мартѣ ила въ апрѣлѣ 1847 года.
Я спросилъ его не припомнитъ ли онъ -- случалось ли ему когда-нибудь видать нашего пріятеля старшаго Г. Долка, знакомаго и сверстника отцу его, служившаго въ той же канцеляріи при Соммерсеть-Гоусѣ въ которой служилъ и г. Джонъ Диккенсъ. "Да, отвѣчалъ онъ, помню; я видалъ его въ одномъ домѣ въ Джерардъ-Стритѣ, гдѣ жилъ дядя Барроу во время болѣзни, и г. Дилкъ бывалъ у него. А больше никогда." На это я сказалъ что стало-быть перепутали имена, ибо мнѣ говорили не о случайныхъ встрѣчахъ, а о какомъ-то магазинѣ въ Страндѣ, гдѣ онъ мальчикомъ занималъ какую-то должность, гдѣ Дилкъ, пришедшій однажды съ его отцомъ, замѣтилъ его и далъ ему полъ-кроны, за что получилъ отъ него глубокій поклонъ. Диккенсъ промолчалъ нѣсколько минутъ. Я почувствовалъ что затронулъ больное мѣсто въ его воспоминаніяхъ, и съ Дилкомъ никогда уже объ этомъ не заговаривалъ. Не въ этотъ разъ, а лишь нѣсколько недѣль спустя, Диккенсъ въ разговорѣ намекнулъ мнѣ что я припомнилъ ему такое время котораго онъ не можетъ забыть, пока не лишится сознаніе, и мысль о которомъ до сихъ поръ еще нерѣдко преслѣдуетъ и мучитъ его.
Вскорѣ затѣмъ я узналъ во всѣхъ подробностяхъ обстоятельства такъ тяжко на него подѣйствовавшія. Сказанное и написанное имъ мнѣ въ то время раскрыло исторію его отрочества. Мысль о Давид ѣ Копперфильд ѣ, высказавшемъ его тайну цѣлому свѣту, еще не приходила ему тогда. Но все то что съ перваго разу такъ потрясло меня, было въ послѣдствіи сообщено читателямъ, лишь съ такими измѣненіями и прибавленіями которыя скрыли бы на время его собственную личность за героемъ повѣсти. Ибо бѣдный мальчикъ, впечатлительный и даровитый, обращенный десяти лѣтъ въ "крѣпостнаго рабочаго" на службѣ у "Мордстона и Гранби", и сознающій всю ненормальность, всю унизительность для него такого положенія, въ дѣйствительности никто иной какъ самъ Диккенсъ. Онъ испыталъ страданіе быть "товарищемъ Мика Балкера и Мили Картофелины"; онъ самъ проливалъ слезы, мѣшавшіяся съ водой въ которой полоскали они наши бутылки. Все это было записано какъ факты, когда онъ еще не думалъ воспользоваться своими воспоминаніями для другой цѣли, и лишь нѣсколько мѣсяцевъ спустя, когда мысль о Давид ѣ Копперфильд ѣ, сама внушенная ему письменнымъ изложеніемъ горестей дѣтства, начала уже слагаться въ его умѣ, оставилъ онъ намѣреніе описать свою жизнь. Все испытанное имъ въ магазинѣ такъ хорошо укладывалось въ избранную тему что онъ не могъ устоять отъ искушенія тотчасъ же приступить къ дѣлу. Рукопись въ которой изложены были эти испытанія, составлявшая только первую часть того что намѣревался онъ написать, вошла въ составъ одиннадцатой и предыдущихъ главъ его повѣсти. Но присланное мнѣ уже прежде, а также корректурные листы повѣсти, съ помѣтками сдѣланными тогда имъ самимъ, даютъ мнѣ средства отдѣлить дѣйствительность отъ вымысла и дополнитъ исторію дѣтства автора мѣстами опущенными въ книгѣ, которыя, объясняя развитіе его характера, рисуютъ въ то же время предъ нами картину трагическаго страданія такими же тонкими и живыми чертами какимъ удивляемся мы въ изданныхъ его произведеніяхъ.
Отвѣтственность за сцены которыя предстоитъ описать падаетъ косвеннымъ образомъ за молодаго родственника Диккенса по матери, Джемса Ламерта, не разъ уже упомянутаго выше, который устраивалъ представленія въ Чатамѣ и, окончивъ курсъ въ Сандгорстѣ, жилъ съ семействомъ Диккенса въ Бегамъ-Стритѣ, въ ожиданіи поступленія на службу въ армію. Ожиданіе это исполнилось лишь долго спустя, когда въ уваженіе отцовскихъ заслугъ онъ получилъ мѣсто офицера, которое впрочемъ уступилъ младшему брату, но онъ уже до отъѣзда Диккенсовъ изъ Камденъ-Тоуна пересталъ жить съ ними. Мужъ сестры его, двоюродный братъ, носившій также имя Джорджъ Ламертъ, человѣкъ съ нѣкоторымъ состояніемъ, пустился недавно въ странную коммерческую спекуляцію и взялъ Джемса къ себѣ въ домъ какъ помощника. Передаю отрывокъ Диккенсовой автобіографіи:
"Предпріятіе это заключалось въ соперничествѣ съ Варреновою ваксой, продававшеюся на Страндѣ No 30, и въ то время весьма знаменитою. Нѣкто Джонатанъ Варренъ (извѣстный-то назывался Робертъ), жившій въ Гонгерфордъ-Стерсѣ или Маркетѣ (не помню какъ звалось тогда это мѣсто), на Страндѣ, No 30, заявилъ что онъ первоначальный изобрѣтатель и собственникъ состава этой ваксы, и что знаменитый родственникъ вытѣснилъ и обидѣлъ его. Онъ вызвался продать за извѣстную годовую ренту свой секретъ, свою фирму и помѣщеніе No 30 Гонгерфордъ-Стерсъ, Страндъ (нумеръ и слово Страндъ печатались очень крупко, а промежуточное названіе очень мелко), и разгласилъ чрезъ своихъ агентовъ что при небольшомъ капиталѣ дѣло это можетъ бытъ весьма выгодно. Обладателемъ требующагося капитала оказался Джорджъ Ламертъ, двоюродный братъ и своякъ Джемса. Онъ купилъ предлагаемое право и званіе, и вступилъ въ означенное дѣло и означенное помѣщеніе. Въ дурной для меня часъ, какъ часто думалось мнѣ. Главный распорядитель, Джемсъ Ламертъ, родственникъ жившій съ нами въ Бегамъ-Стритѣ, видя какъ провожу я время и зная наши обстоятельства, предложилъ мнѣ поступить въ магазинъ ваксы, гдѣ буду дѣлать что могу, съ платой по шести или семи шиллинговъ въ недѣлю. Не помню шесть ли, или семь. Думаю, по сомнѣніямъ моимъ на этотъ счетъ, что сначала полагалось шесть, а потомъ семь. Какъ бы то ни было, отецъ и мать приняли предложеніе съ радостью, и въ одинъ понедѣльникъ утромъ я отправился въ магазинъ начинать свою дѣловую жизнь.