Это открытіе сильно взволновало Маргариту. Вотъ примѣръ борьбы и нищеты у нея на глазахъ, и она никогда не замѣчала его; она только иногда думала: какъ плохо одѣвается миссъ Персиваль, и жалѣла, что не можетъ подарить ей новаго платья. Теперь обнаружилась причина этихъ жалкихъ туалетовъ, она отказывала себѣ во всемъ ради своей больной сестры. Это тронуло Маргариту до глубины души. Миссъ Персиваль радостно ждала осуществленія этого плана, казавшагося Маргаритѣ очень печальнымъ.
-- Какая болѣзнь у вашей сестры?-- отрывисто спросила она.
-- Право, не знаю. Мы не могли совѣтоваться съ лучшими докторами. Это такъ страшно дорого, двѣ гинеи за пять минутъ разговора. У нея слаба спина, ей почти постоянно приходится лежать. О, надѣюсь, что если я попаду въ Фаульгавенъ, то воздухъ принесъ бы ей пользу, и я могла бы за ней смотрѣть. А вы не знаете, миссъ Баррингтонъ, какъ тяжело не только знать, что тѣ, кого мы любимъ, слабы и одиноки, но сознавать также, что они не окружены тѣмъ комфортомъ, какой имъ необходимъ. Каждый разъ какъ я ее вижу, она какъ будто немного слабѣе, тамъ еще слабѣе; боюсь, что когда-нибудь я приду и увижу, что она совсѣмъ отъ меня ушла, и тогда я останусь одна!
Тутъ Маріонъ закрыла лицо руками и громко зарыдала. Вся душа Маргариты загорѣлась сочувствіемъ и жаждою помочь. Вотъ ея долгъ, онъ ясно представляется ей, на него указываетъ ей само Небо. Одно, что помѣшало ей высказаться сейчасъ же, было желаніе узнать, не можетъ ли она извлечь отсюда чего-нибудь кромѣ сухого долга, чего-нибудь романическаго, какого-нибудь особаго интереса. Объ эту скалу -- жажду поэтической развязки -- уже разбились многіе изъ маленькихъ плановъ Маргариты. Какъ слѣдовало ей поступить въ данномъ случаѣ? Предложить миссъ Персиваль пятьсотъ фунтовъ сейчасъ же, въ видѣ подарка, сказать: "поѣзжайте въ Фаульгавенъ, или куда вздумаете, и живите тамъ съ сестрою на мой счетъ, пока она не поправится"? Таковы были двѣ главныя мысли, промелькнувшія въ ея умѣ. Ихъ смѣнилъ проблескъ здраваго смысла. Ей вспомнились часто повторяемыя слова опекуна, и донеслись до ушей ея точно вѣтерокъ, шелестящій лѣсною листвою: "не рѣшайте ничего до утра". Въ сущности, такъ будетъ лучше. Она должна сдержать свое нетерпѣніе; а потому она удовольствовалась тѣмъ, что сказала:
-- Не плачьте, миссъ Персиваль. Я такъ рада, что вы мнѣ сказали. Я помогу вамъ съ вашей сестрой.-- Миссъ Персиваль съ трудомъ перевела духъ и подняла на нее удивленный взглядъ.-- Да, помогу. Нѣтъ, вы не должны дѣлать такую гордую, такую ужасную мину. Я знаю, что дѣлаю. Мы завтра обо всемъ переговоримъ. Вы свезете меня къ вашей сестрѣ. Теперь я чувствую, что могу надѣяться быть немного счастливѣе.
-- Счастливѣе... вы!-- воскликнула Маріонъ съ такимъ искреннимъ недовѣріемъ, что Маргарита сказала:
-- Да, счастливѣе. Вѣрно, вы не захотите лишить меня этого.
Но она продолжала размышлять, мысли ея бродили далеко.
Въ такія души мысль врывается какъ молнія, поражаетъ ихъ съ силой, сродной силѣ электрическаго тока. Маргарита вдругъ сильно вздрогнула. Глава ея засверкали, губы раскрылись, она поспѣшно проговорила, точно требуемое свѣдѣніе имѣло для нея существенное значеніе:
-- Какія бы вамъ предстояли занятія тамъ, въ Фаульгавенѣ? Сколько бы у васъ было воспитанниковъ?