-- О другомъ, а не о чемъ?-- сказалъ онъ, съ легкой, какъ ему думалось, заслуженной суровостью въ тонѣ, которая, казалось, произвела впечатлѣніе, такъ какъ Маргарита отвернула лицо и отвѣчала положительно нетвердымъ голосомъ:
-- На подобный вопросъ я отвѣчать не могу.
-- Не думаете ли вы, что мое присутствіе въ моемъ имѣніи сдѣлаетъ пребываніе въ аббатствѣ нѣсколько болѣе скучнымъ для васъ?-- спросилъ онъ, немного болѣе наклоняясь въ ней. Было бы неблагоразумно заставать ее плакать. Тамъ, гдѣ они сидѣли, было почти совершенно темно. Китайскіе фонарики украшали только главный фасадъ дома, имъ было видно одно слабое отраженіе ихъ свѣта.
-- Я... я, нѣтъ, я совсѣмъ не это думала,-- отвѣчала Маргарита по прежнему дрожащимъ голосомъ.-- Мистеръ Биддульфъ былъ такъ уменъ, что ему не сразу могло придти въ голову, чтобы кто-нибудь могъ надъ нимъ смѣяться, и къ тому же этотъ голосъ, такой мягкій и милый!
-- Есть одна вещь, и только одна, которая примирила бы меня съ постоянныхъ пребываніемъ въ Бекбриджѣ,-- сказалъ онъ: -- еслибъ вы, Маргарита, согласились поѣхать со мною туда, моей женою и хозяйкой Бекбриджа?
Произошла пауза. Рыданія поднимались въ горлѣ Маргариты; съ ней чуть не дѣлалась истерика.-- Какъ это гадко стараться поймать меня въ ловушку, думала она.-- Любить меня онъ не любитъ. Мнѣ все равно, что я теперь скажу.
И она отвѣчала, повернувшись къ нему и взглянувъ на него:
-- Это совершенно невозможно, мистеръ Биддульфа.
Голосъ былъ такъ серьезенъ, такъ полонъ самообладанія, что онъ началъ чувствовать себя въ самомъ неловкомъ положеніи.
-- Невозможно! Почему? Развѣ я вамъ такъ необыкновенно противенъ, что ни при какихъ обстоятельствахъ...